Затем Уэс прошел к передней двери и тоже запер ее на щеколду. Уэс сам удивился силе охватившего его страха. Даже если снаружи его подстерегало агрессивное животное – допустим, спустившийся с гор бешеный медведь, – оно не сможет открыть двери и войти в дом. Выходит, не было никакой нужды запирать двери на щеколды, но береженого Бог бережет. Уэс руководствовался инстинктами, а уж кому, как не ему, живущему в условиях дикой природы, было не знать, что инстинктам следует доверять, даже если они заставляют совершать иррациональные поступки.

Ладно, он был в безопасности. Ни одно животное не сможет открыть дверь. Медведь определенно не сможет, а скорее всего, это был медведь.

Но этот рык не был похож на рев медведя. Что больше всего и пугало Уэса Далберга: голос этого животного отличался от голоса любого рыскающего в здешних лесах зверя. Уэс хорошо изучил обитавших по соседству животных, изучил все их крики, завывания и прочие издаваемые ими звуки.

Комната освещалась лишь огнем очага, и в углах притаились зловещие тени. По стенам метались отблески пламени. Впервые за все это время Уэс пожалел, что в доме нет электричества.

У Далберга было охотничье ружье «ремингтон» 12-го калибра, с которым он ходил на мелкую дичь, чтобы разнообразить свой рацион питания, состоящий в основном из магазинных продуктов. Ружье лежало в кухне на полке. Уэс начал было подумывать о том, чтобы достать и зарядить ружье, однако теперь, сидя за запертыми дверями, устыдился своего паникерства. Ей-богу, совсем как зеленый юнец! Совсем как толстозадый житель пригорода, поднимающий визг при виде полевой мышки. Если он, Уэс, сейчас закричит и хлопнет в ладони, то, скорее всего, отпугнет существо в кустах. Даже если первоначальная реакция и была обусловлена инстинктом, его действия явно не вписывались в созданный им образ несгибаемого скваттера. Если он возьмется за ружье прямо сейчас, когда в этом нет насущной необходимости, то наверняка потеряет изрядную долю самоуважения, что имело большое значение, поскольку единственное мнение об Уэсе Далберге, к которому Уэс Далберг прислушивался, было его собственное. Значит, никакого ружья.

Уэс рискнул подойти к большому окну гостиной. Окно было переделано кем-то, кто арендовал дом у Службы лесного хозяйства лет двадцать назад: старое узкое окно с частыми переплетами демонтировали, а в стене вырезали широкий проем, куда вставили большое окно со сплошным стеклом, чтобы любоваться открывавшимся видом на лес.

Посеребренные луной редкие облака мерцали на фоне бархатной черноты ночного неба. Лунный свет, испещривший пятнами передний двор, отражался от капота и ветрового стекла хозяйского джипа «чероки», подчеркивая темные контуры наступавших на дом деревьев. Все, казалось, было окутано сном, и только легкий ветерок кое-где покачивал ветви.

Уэс несколько минут вглядывался в притихший лес. И, не увидев и не услышав ничего необычного, решил, что животное ушло прочь. С чувством облегчения, смешанного с некоторой долей стыда, Уэс собрался было отойти от окна, но внезапно заметил какое-то движение возле джипа. Уэс пригляделся, ничего не увидел и минуту-другую продолжал наблюдать. Но когда он решил, что все это ему лишь примстилось, движение повторилось: возле джипа определенно кто-то был.

Уэс наклонился к окну.

Что-то стремительно неслось по двору в сторону хижины, совсем низко от земли. А лунный свет вместо того, чтобы выявить врага, делал его еще более бесформенным и таинственным. Существо явно нацелилось на хижину и внезапно – силы небесные! – оказалось в воздухе. Рассекая тьму, оно летело прямо на Уэса, тот вскрикнул, и уже через мгновение существо вихрем влетело в большое окно. Уэс заорал, но крик тотчас же оборвался.

Трэвис никогда не был любителем выпить, а потому трех банок пива оказалось более чем достаточно, чтобы справиться с бессонницей. Он провалился в сон, едва успев положить голову на подушку. Ему снилось, будто он был шпрехшталмейстером в цирке, где все выступавшие животные умели говорить, а после каждого шоу он подходил к их клеткам, и животные делились с ним своим секретом, который он тотчас же забывал, как только переходил к очередной клетке, где его ждал очередной секрет.

В четыре утра Трэвис проснулся и увидел Эйнштейна у окна спальни. Пес поставил передние лапы на подоконник и, освещенный луной, напряженно смотрел в окно.

– Что случилось, малыш? – спросил Трэвис.

Эйнштейн покосился на хозяина и снова устремил взгляд в омытую луной ночь. Он тихо завыл, его уши слегка приподнялись.

– Там что, кто-то есть? – Трэвис встал с кровати и натянул джинсы.

Опустившись на все четыре лапы, Эйнштейн выбежал из спальни.

Трэвис нашел его у окна в темной гостиной. Теперь пес вглядывался в ночную тьму с другой стороны дома.

Присев на корточки возле собаки, Трэвис положил руку на широкую мохнатую спину:

– В чем дело? А?

Эйнштейн прижал морду к стеклу и нервно заскулил.

Трэвис не увидел ничего угрожающего ни на лужайке перед домом, ни на улице. И тут его осенило.

– Тебя беспокоит то существо, что преследовало нас утром в лесу?

Собака бросила на Трэвиса печальный взгляд.

– Так что ж там все-таки было в лесу? – спросил Трэвис.

Эйнштейн снова заскулил и встряхнулся.