Он скользнул ртом вниз по моей шее, задержавшись на мгновение у основания моего горла, к тому месту, где он оставил свою метку, и я рефлекторно поднялась к нему, желая его губы там, желая…

Но он двинулся дальше, и я подавила крик отчаяния. А потом совсем забыла об этом, когда наклонился и прижался губами к моей обнажённой груди, втянув сосок в рот. Я схватила его за плечи, впилась в них пальцами и выгнулась, предлагая себя ему. Я чувствовала остроту его зубов на своей коже, и на мгновение испугалась, что он вытянет кровь из моей груди, но он накрыл другую грудь рукой, успокаивая, стимулируя, так что мой сосок стал твёрдой пуговкой, соответствуя той, что была у него во рту, и я поняла, что он не причинит мне боли, ни там, ни где-либо ещё, он показал мне это, и я почувствовала, как его сознание вошло в мой разум, преднамеренное вторжение, столь же интимное и возбуждающее, как его язык и его член.

Его глаза потемнели от желания, и он опустил ткань платья вниз к моим бёдрам, обнажая мой торс и уткнувшись носом в выпуклость моей груди, а потом его руки легли на мои бёдра, медленно подтягивая платье вверх, и я почувствовала, что меня бросает в жар. Я стала жадной, отчаянно желающей его внутри меня, желающая его сейчас, и я прильнула бёдрами, бездумно нуждаясь в нём.

«Он хочет этого», — ошеломлённо подумала я, упиваясь уверенностью в его потребности. Он хотел меня. Не хотел ничего больше, чем погрузиться в моё тело, погрузиться в забвение похоти, желания и завершения, потерять себя и взять меня с собой в путешествие столь превосходящего желания, что сама мысль об этом испугала меня, и я попыталась отстраниться. У меня не было времени на раздумья во время наших безумных совокуплений. Теперь я могла быть спокойной, отстранённой, пренебрежительной, какой и должна была быть, за исключением того, что я нуждалась в нём даже больше, чем в спокойствии, и его руки теперь пробегали по моим голым ногам, его пальцы внутри кружевного края моих трусиков, касались меня, и я издала приглушённый вопль реакции, сопровождаемый стоном чистого удовольствия, когда он начал стягивать трусики вниз по моим ногам.

А потом он отскочил от меня так быстро, что я чуть не упала. Чернота исчезла из его глаз, и в эту секунду они были как гранит, и я задалась вопросом «что, чёрт возьми, произошло». А потом я услышала крики.

В отличие от далёких завываний и криков Нефилимов, благополучно находившихся за пределами Шеола. Они были ближе, гортанный вой эхом разносился по пяти этажам здания. Они были здесь.

— Оставайся здесь, — кратко приказал он. — Найди место, где можно спрятаться. Если случится худшее, выходи на балкон и будь готова спрыгнуть.

Я в изумлении уставилась на ангела, который только что приказал мне покончить с собой.

— Что?..

— Они здесь, — его голос был ровным и мрачным. — Стены рухнули.

Я застыла, окоченевший, бессмысленный ужас нахлынул на меня.

— Нефилимы?

Он был уже почти у двери, но остановился, развернулся и вернулся ко мне, больно схватив меня за руки.

— Ты не можешь позволить им приблизиться к тебе, Элли. Несмотря ни на что. Спрячься, если думаешь, что у тебя есть шанс. Сюда долго подниматься и их жажда крови отправит их за ближайшими целями. Но если они доберутся до этого этажа… — он сделал глубокий вдох. — Прыгай. Ты не хочешь видеть или слышать на что они способны, ты не хочешь рисковать быть пойманной ими. Пообещай мне, Элли, — его пальцы напряглись. — Пообещай мне, что прыгнешь.

Я никогда не отступала от вызова, никогда не выбирала лёгкий путь за всю свою слишком короткую жизнь. Я посмотрела в лицо Разиэля и почувствовала ужас, который он видел, ужас, который он позволил мне увидеть лишь мельком. Одного взгляда было достаточно. Я молча кивнула.

— Если придётся, — ответила я.

К моему удивлению, он снова поцеловал меня, быстро и коротко, это был чуть ли не прощальный поцелуй. И исчез.

Спрятаться было негде. Кровать была расположена слишком низко к полу и когда я зарылась в шкаф, крики снизу всё ещё отдавались эхом, даже когда я закрыла голову руками и попыталась заглушить их. Я с трудом вернулась в спальню. Я не понимала, становились ли крики громче и приближались ли Нефилимы. Я обещала ему, и у меня может быть тысяча и один недостаток характера, но я никогда не нарушала обещаний. Я распахнула окно и поднялась на балкон. А потом застыла на месте.

В лунном свете песок казался чёрным, и я не сразу поняла, что это была кровь. Повсюду были тела, или то, что от них осталось.

Безголовые туловища, руки и ноги, которые были вырваны, обглоданы, а затем отброшены в сторону. И зловоние, которое нёс ночной ветерок, было порождением ночных кошмаров. Кровь, запекшаяся кровь и разлагающаяся плоть. Вонь от монстров, которые ползали внизу в поисках свежего мяса.

Я вскарабкалась на карниз, выглянула и впервые увидела одного из них. Тварь была неестественно высокой, покрыта какой-то грязью, хотя я не могла точно сказать, были ли это волосы, одежда или кожа. Рот был открыт в рёве, и мне показалось, что я вижу две пары зубов, сломанных и окровавленных. В руках у него был кто-то, женщина с длинными светлыми волосами в чёрной одежде.

Она всё ещё была жива. Тварь вцепилась в неё когтями, разорвав, что внутренности вывалились на песок, но руки её всё ещё двигались, ноги дёргались, и я закричала, чтобы существо остановилось, но мой голос унесло шумом прибоя, затерявшимся среди криков и воя.

На мгновение я застыла как парализованная. Женщина, наконец, стала неподвижной, её глаза широко распахнуты навстречу смерти, а существо повернулось, двигаясь странным, бессвязным шарканьем, направляясь внутрь. Я даже не смогла сосчитать количество тел на пляже — все они были разорваны на слишком много частей. И тогда я поняла, что не смогу присоединиться к ним на пляже, совершая грациозный прыжок ласточкой к смерти. А вдруг я не умру сразу? Что, если я буду лежать там, пока Нефилимы не найдут меня и не разорвут на части, пока я ещё жива?

И как я могла спрятаться в комнате, когда могла что-то сделать? Та бедная женщина внизу — если бы кто-то смог отвлечь существо, она могла бы отползти в безопасное место. Но на пляже не было никого живого.

Я не колебалась, не позволяла себе бояться. К тому времени, как я добралась до площадки третьего этажа, я решила, что сошла с ума, но не позволила этому замедлить меня. Судьба была глупым словом, словом для героинь, а я не была героиней. Всё, что я знала, это то, что я могу чем-то помочь, и я должна была попытаться.