Синтия подозревала, что слова Лили были не простым уроком. Синтия плохо умела подстраиваться.

Лили продолжала:

— И у вас есть друзья, несмотря на вас характер. Среди Нерегуляров вас уважают за ваши способности, за смелость, проявленную на другой стороне зеркала.

Синтия опустила вилку, лишенная аппетита.

— Может, меня и уважают, но кому из них я нравлюсь?

— Тем, кто видит вас за вашим гневом, — мягко сказала Лили. — Джеку вы нравитесь.

Синтия сжалась, вспомнив, как ее ладонь врезалась в его щеку.

— Может, уже нет.

— Попробуйте извиниться. «Прости» — невероятно эффективное слово, если оно искреннее.

Синтия терзала булочку напряженными пальцами. Ее растили с верой, что дочь герцога не извиняется. Но, может, ей пора было научиться этому.

— Я всегда могла избежать многого из-за красивого вида. Теперь я страшная. На восстановление магии для иллюзии уйдет время, и все успеют понять, что красота — это подделка.

— И мы пришли к третьему пункту, — Лили встала и подняла со столика зеркало. Она протянула его Синтии и сказала. — Посмотрите на себя.

Синтия попыталась отвернуться, Лили резко сказала:

— Нет! Когда вы в последний раз смотрели на себя без магии иллюзии?

Синтия с неохотой заставила себя посмотреть. Ее пальцы потянулись к шраму, который она скрывала годами.

— Я ужасна! Волосы тусклые, шрам на лице, и я исхудала. Уродина!

— Ты неверно себя видишь, Синтия, — раскрыв свой ранг, Лили убрала титул Синтии. — Ты не так отличаешься от себя с иллюзией. Твои черты не изменились, как и форма лица. Твои волосы не такие яркие, как золото, но все равно густые и красивого оттенка. Хоть твое тело не идеально, оно все еще хорошее. Твоя фигура не изменилась, и, поверь, мужчины замечают фигуру чаще, чем лицо.

Синтия смотрела в зеркало и пыталась увидеть то, что описывала Лили.

— Даже если это так, шрам все еще остается на моем лице.

— Да, — спокойно сказала Лили. — Все ученики в Лэкленде со своими шрамами. Не только у тебя эти шрамы видно. Но твой шрам не так портит, как ты думаешь. Он подчеркивает твои высокие скулы, как патчи на лицо, которые женщины носили во времена моей бабушки, чтобы привлечь внимание к их хорошим чертам.

Синтия смотрела на шрам, пытаясь видеть его как Лили. Она старалась не смотреть с тех пор, как шрам появился. Он… был не так плох, как она помнила. Тонкий, не кривой, даже немного потускнел. Он оставался на ее лице, но портил не так, как она думала.

— А что делать со страхом?

— Ты — дочь герцога. Твои предки были воинами, — ответила Лили. — Когда ты не знаешь, как тебя примут, высоко подними голову и помни, что мнение других не важно.

— Но я уже не дочь герцога, — с горечью сказала Синтия.

— Может, он и отказался от тебя, но он не может забрать кровь воина из твоих вен. У тебя осталось это, хоть и не титул, — твердо сказала Лили. — И хоть он вел себя ужасно, ему хватает гордости семьи, чтобы платить за аббатство.

— Он ощущает гордость только за детей второй жены, — Синтия скривила губы. — Они без магии. Он убрал все следы от меня и моей матери. Все счета аббатства и другие расходы — деньги, оставленные мне тетей моей матери. Если я умру, герцог не потратит ни монеты на свечи, — Синтия старалась говорить ровно, но не могла скрыть боль.

— Он дурак, — сухо сказала Лили. — Но ты — нет. Ты — сильная и смелая девушка, красивая, но не идеальная. У тебя есть потенциал прожить полную и счастливую жизнь, или ты можешь погрязнуть в гневе и горечи. Оба пути сложные, но первый приятнее. Тебе решать, как использовать то, что тебе дано.

Женщина встала, поймала взгляд Синтии.

— Ты можешь прятаться тут еще какое-то время. Или можешь прийти к нам. Тебе решать.

Она тихо покинула комнату.

Синтия слепо смотрела на оставшуюся еду. Дождь еще хлестал по окнам, но буря утихала. Смех зазвучал внизу, Лили, семья и ее гости развлекались там.

«У тебя есть потенциал прожить полную и счастливую жизнь, или ты можешь погрязнуть в гневе и горечи», — гнев ей не помог. Но от мысли спуститься без защиты магии иллюзии ей хотелось забраться под кровать и не вылезать.

Если она будет страдать, то хотя бы там, где была еда, потому что, проглотив все на подносе, она все еще была голодной. Отставив поднос, она выбралась из постели, немного дрожа. Дом был теплым от магии Лили, но Синтия была в одной ночной рубашке.

Она не знала, кто переодел ее. Она на миг представила ладони Джека на себе, ощутила прилив жара. Она не знала, была это ярость… или что-то еще.

Она напомнила себе, что Лили не позволила бы сыну раздевать бессознательную гостью. И Джеку не хватило бы на это сил.