В результате этого медленного и выматывающего процесса заполнялись все царапины и выбоины на фюзеляже М-Бота. Кроме того, гладкий, воздухонепроницаемый герметик заполнял и сглаживал швы. Поверхность корабля становилась ровной и блестящей. Мы выбрали черный цвет, в который М-Бот был окрашен и прежде.

— До сих пор не верится, что тебе одолжили все эти штуки, — сказала я, медленно перемещая фонарь за распылителем Рига.

— После того, в какой восторг все пришли от моего чертежа атмосферного рассекателя? Меня едва не повысили до начальника отдела прямо на месте. Никто и глазом не моргнул, когда я попросил взять все это домой, чтобы «разобрать и посмотреть, как оно работает». Все считают меня этаким сверходаренным парнем с самобытным подходом.

— Ты что, все еще смущаешься? Риг, одна эта технология может спасти всю АОН.

— Я знаю. Просто… ну, я бы хотел быть одаренным по-настоящему.

Я поставила фонарь на землю, чтобы отдохнули руки.

— Серьезно, Риг? — Я махнула на крыло М-Бота, блестевшее новым черным герметиком. — Ты и впрямь считаешь, что практически самостоятельно починить крыло технологически продвинутого звездолета посреди необитаемой пещеры с минимальным оборудованием под силу не одаренному человеку?

Отступив, Риг снял защитные очки и осмотрел крыло. И ухмыльнулся.

— А неплохо смотрится. И будет еще лучше, когда покроем последний кусок. А?

Он взвесил в руке распылитель.

Я со вздохом потянулась и подняла световой прибор. Риг начал распылять герметик на последнюю часть фюзеляжа, около носа.

— Так что, ты теперь будешь чаще ночевать в общежитии?

— Нет. Я не могу подвергать остальных риску. Это касается только меня и Железнобокой.

— Я по-прежнему считаю, что ты сделала слишком много выводов из ее слов.

Я прищурилась.

— Железнобокая — воин. Она знает: чтобы победить в этом бою, недостаточно просто одержать надо мной верх, меня нужно деморализовать. Ей нужно иметь полное право называть меня трусихой, как и распространять ложь о моем отце.

Несколько минут Риг продолжал работать в тишине, и я подумала, что он решил не спорить. Он аккуратно распылял полоску герметика под той частью фюзеляжа, что прилегала к кабине. Однако потом добавил более сдержанным тоном:

— Это все, конечно, здорово, Спенса. Но… ты когда-нибудь задумывалась, что будешь делать, если ошибаешься?

Я пожала плечами.

— Если я ошибаюсь, она меня выгонит. Ничего не поделаешь.

— Я не об адмирале. Спенса, я имею в виду твоего отца. Что, если… он и правда отступил?

— Мой отец не трус.

— Но…

— Мой отец не трус.

Риг оторвался от работы и встретился со мной взглядом. Моего прищура хватало, чтобы заставить замолчать большинство людей, но он его выдержал.

— А что насчет меня? — спросил он. — Я трус, Спенса?

Моя ярость вспыхнула и погасла.

Он снова посмотрел на распылитель.

— Ты говоришь, если бросишь учебу, то проявишь себя трусихой. Ну, я бросил учебу. Получается, я трус. В общем-то, самое ужасное, что можно себе представить.

— Риг, это другое.

— Кобб — трус? Он ведь катапультировался. Его сбили, и он катапультировался. Назовешь его трусом в лицо?

— Я…

Риг закончил покрывать черным герметиком последнюю металлическую секцию и отступил на шаг. Покачал головой и посмотрел на меня.

— Штопор, возможно, ты права. Может, существует большой заговор, и твоего отца несправедливо подставили и обвинили в предательстве. Или, может, он просто испугался. Может, он был обычным человеком и вел себя так, как иногда ведут себя люди. Может, проблема в том, что все подняли столько шума.

— Не собираюсь это выслушивать.

Я поставила световой прибор на землю и потопала прочь, хотя дальше противоположной стенки пещеры идти было некуда.

— Штопор, у тебя не получится просто уйти и не обращать на меня внимания, — сказал Риг. — Эта пещера всего метров двадцать в поперечнике.

Я села. Погибель за спиной выводила трели, изображая мое раздраженное фырканье. Как всегда, я не заметила, как она приползла. Жутковато, когда она вот так подкрадывается, пока никто не видит.

Судя по звукам, Риг подобрал фонарь и сам закрепил последний участок. Я сидела к нему спиной.

— Если хочешь, можешь дуться, — заметил он. — Можешь на меня сорваться. Но хотя бы подумай об этом. Похоже, ты в самом деле хочешь бросить вызов адмиралу и АОН. Может, стоит поразмыслить над тем, как не позволить им решать за тебя, что такое победа и поражение?

Я фыркнула.

— Ты говоришь, как ФМ.

— Значит, она не только симпатичная, но и умная.

Я обернулась.

— ФМ? Симпатичная?