Они также могли заметить, что эти отпечатки оставались слишком высоко над землёй.

У меня имелся один неорганический фонарик, который я захватила на всякий случай. Поскольку это был яркий пример экстренной ситуации (худший расклад, где один из нас ранен), я не колебалась и использовала его, но всё равно экономила и выключала его всякий раз, когда мы приближались к другому источнику света и могли видеть без фонарика.

Мы прошли… несколько миль, кажется.

Так много, что я не могла нормально об этом думать.

Так много, что я впала в то отупелое состояние измождения, где время, казалось, одновременно замедлялось и ускорялось в ненужную сторону. Я понятия не имела, где мы находились, как далеко мы ушли. Я знала, что отчасти это из-за выветрившегося адреналина и сильной растраты aleimi– света.

Отчасти, наверное, ещё и шок.

Я была почти уверена, что за нами уже не гонятся.

Мы держались вне Барьера, следуя по туннелям, по возможности петляя и стараясь сбить след, однако направляясь примерно на север. Отель находился к северу отсюда, так что это одна из причин. А ещё идя на север, мы с меньшей вероятностью упрёмся в тупик или окажемся по пояс в грязной речной воде.

Я попыталась использовать свою память видящей, чтобы отследить наши шаги и получить представление, как далеко мы ушли, и какие улицы могли находиться над нами. Навигация практически полностью лежала на мне. Ревик так сильно растратил свой свет, что наверняка бредил — хотя я давала ему свой свет и высасывала его из наших человеческих преследователей, когда они оказывались достаточно близко.

Свои последние силы он истратил на то, чтобы взорвать ту стену, а я большую часть своих резервов направила на то, чтобы сбить видящих-следопытов с нашего следа. Я всё ещё направляла два набора aleimi– теней, которые создала, чтобы сбить их с толку — одна пара теней направлялась на юго-восток по другим туннелям. А вторая пара шла по улицам в центре города, прячась в разных зданиях.

И всё же я знала, что это не одурачит их навечно.

К этому времени как минимум разведчики начали что-то подозревать.

Я могла лишь надеяться, что они будут следовать стандартному протоколу и искать нас через Барьер, а это означало вернуться в банк и взять отпечатки наших оставшихся после взрыва aleimi– следов, а также искать места, где камеры видеонаблюдения нас засекли.

Это хотя бы выиграет нам время.

Скорее всего, отряды подкрепления уже прочёсывают улицы на предмет отпечатков от людей и видящих. Они определённо будут просматривать уличные камеры и искать любого, кто вылезет из люка в тротуаре или выйдет из любого другого места, где имеется доступ под землю.

Я аккуратно обхватила Ревика рукой. Позволив ему опереться на меня всем весом, я старалась не задевать шрапнельную рану рукой и ладонью.

Я залатала его, как смогла, пока мы всё ещё находились в хранилище. Выглядело всё отнюдь не лучшим образом.

Мне пришлось упереться ногой в стену, чтобы выдернуть этот кусок шрапнели. У нас имелся органический клей для ран и пластыри, так что я знала, что он уже не должен истекать кровью, но я все равно беспокоилась, поскольку мне хватило времени лишь на то, чтобы бегло посмотреть глазами и светом, проверить наличие внутренних повреждений и степень их серьёзности.

Кровотечение было сильным, и это пугало меня до чёртиков.

Ревик почти уверен, что осколок зацепил почку.

Почки у видящих намного крупнее и другой формы, так что он не слишком беспокоился, но я-то переживала. А ещё я почти ничего не знала о физиологии нормальных видящих, что уж говорить о нашей. Быть двумя единственными известными элерианцами — ну, тремя, если считать Фиграна — не всегда преимущество.

К тому же, размер и расположение моих органов копировало человеческий организм почти до тридцати лет. Только в последние годы моё тело начало перестраиваться, и в результате я не знала, насколько я близка к «норме». Тело Ревика раньше имитировало Сарка, или Sarhacienne, так что я сомневалась, что наши тела вообще будут похожи на рентгене, и это уже само по себе странно.

— Детка, — тихо позвала я.

Он дёрнулся, словно сбросив с себя какой-то транс.

Я попыталась удержать его взгляд, но видеть боль в его глазах было сложно. Может, ему будет полезно дать какой-то повод для размышлений. Его глаза тоже слегка светились, так что я знала, что отчасти ему сложно удерживаться вне Барьера — наверное, потому что он исцелился бы быстрее, если бы на какое-то время отключился.

Но я не могла этого допустить.

— Пожалуй, мы ушли достаточно далеко, — сказала я, осторожно поглаживая его здоровый бок. — Не думаю, что сейчас за нами кто-то следует. Но я беспокоюсь о том, чтобы выходить на поверхность в слишком людном месте. Ты можешь придумать место, где мы смогли бы подняться? Нам нужен канализационный люк, где не слишком много камер. Как можно ближе к отелю.

Поначалу он ничего не говорил и не менял выражения лица.

Он просто стоял, прислоняясь ко мне, а свободной рукой опираясь на стену. Я видела, как его глаза расфокусировались, и забеспокоилась, что он заглянет в Барьер — что он действительно настолько бредит, что забыл, как нам сейчас опасно находиться в Барьере.

Однако когда я прикоснулась к его свету, ощущалось всё так, будто он по-прежнему находился здесь, просто думал.

— Парк, — сказал он наконец. — Мы можем добраться до парка, Элли?