Я слышала бормотание голосов и звон бокалов на нижнем этаже, пока мы поднимались вверх по лестнице. Мы всё ещё не видели главную обеденную залу, и я ощутила проблеск облегчения, осознав, что Ревик, должно быть, организовал всё так, чтобы держать нас подальше от большинства людей.

И всё же внутри здание оказалось ещё просторнее, чем представлялось с подъездной дорожки. Я чувствовала много людей на том нижнем этаже — достаточно, чтобы заставить меня понервничать.

Лестница вела к круговому коридору, который образовывал промежуточный уровень над главным этажом. Вместо открытого пространства со столиками тут находилась длинная оклеенная обоями стена, которая разделялась зашторенными входами, расположенными через равное пространство только с правой стороны.

Мне на ум сразу пришли ложи театра, хотя я никогда не бывала в ложе. Пока мы шли, зашторенные зоны, казалось, тянулись до бесконечности, пока официант или метрдотель не показал нам в сторону одной из этих тёмно-красных штор.

Придержав штору, он пригласил нас войти внутрь, где стоял полностью сервированный стол с белоснежной скатертью и двумя стульями с высокими спинками. Я наблюдала, как официант зажигает свечи и открывает бутылку вина, которая ждала нас. Тут мой взгляд привлёк балкон.

Я подошла ближе и посмотрела вниз, на сцену, которая уже была освещена, и там выступал живой оркестр, пусть и небольшой. Как мой свет уже сообщил мне, большинство постоянных посетителей ресторана ужинало на том нижнем этаже. Рукой в перчатке я сжала перила балкона, глядя на голографическую стенную панель прямо напротив нас. Она на моих глазах превращалась в различные известные статуи прямо напротив массивной люстры, которой на вид было лет сто.

Я заметила одну из групп людей, сидевших за столиками, и прищурилась в тусклом освещении.

Один из сидевших там людей выглядел почти как…

Ревик мягко щёлкнул языком.

Когда я обернулась, официанта уже не было. Ревик ждал у моего стула, держа ладонь на спинке и показывая мне садиться.

— Позволять всей комнате рассмотреть твоё лицо вроде как противоречит цели арендовать ложу, Элли, — тихо сказал он.

Осознав, что он прав, и я стою слишком близко к краю, я тут же отошла, чтобы находиться по большей части в тени. И всё же я невольно вздохнула. Раньше мне нравилось наблюдать за людьми, особенно в таких местах. В последнее время мне не доводилось проводить за этим время так, чтобы не рисковать всей нашей группой.

Я подавила очередную улыбку, осознав, что он ждал там, чтобы помочь мне усесться. Я не стала говорить ему, что никто уже так не делает. Я также невольно гадала, как много времени прошло с тех пор, как он бывал на подобном свидании.

— Больше, чем я готов признать, — пробормотал Ревик, поцеловав меня в шею перед тем, как выпрямиться. Обойдя столик, он сел напротив, взял с тарелки салфетку, сложенную в форме лебедя, и расправил её резким взмахом запястья. — Мне весь вечер придётся слушать шутки про старика? После целого дня шуток о моём юном возрасте?

Покачав головой, я взяла бокал вина, который он наполнил для меня.

— Нет, — я улыбнулась.

Он покосился на меня, затем посмотрел поверх перил балкона.

Я проследила за его взглядом. В сидячем положении мне не было видно людей внизу, но я по-прежнему видела сцену и часть виртуальной стены. Его взгляд задержался на люстре, которая висела почти на одном уровне с нами, и на той же голографической стене.

Внезапно я осознала, что Ревик тоже нервничает.

Может, даже сильнее меня.

Я гадала, чем это вызвано. Я всегда думала, что он более комфортно чувствует себя в таких ситуациях. Имею в виду, не столько свидание как таковое, сколько в целом «быть парой». До Ревика у меня были отношения только с бездельниками и музыкантами. У него было намного больше опыта с взрослым окружением, а не с абсурдным количеством пива и пиццы, после чего следовали пьяные обжимания.

Ревик фыркнул.

— Не тот образ, на который я надеялся, жена.

— Ты весь вечер будешь читать мои мысли? — мягко поинтересовалась я.

Он улыбнулся.

— Обычно ты более разговорчива.

— Это тебя беспокоит? Что я не говорю?

— Нет, — он пожал плечами. — Нет… я просто гадал, чем это вызвано. Я не оскорбил тебя своей реакцией на комплименты, ведь нет? Я что-то не то сказал?

Я покачала головой.

— Нет. Вовсе нет.

Однако я невольно задумалась над его вопросом — в смысле, почему я ничего не говорила.

В отеле мы обычно говорили о работе. В последнее время мы играли в эту игру «расскажи-обо-всём», но мы никогда не доходили до настоящего театра. Все вещи, которые приходили мне в голову, казались ужасно обыденными или слишком близкими к работе. У меня не было практики в разговорах, которые казались уместными в такой ситуации.