Теперь я так ясно видела, насколько он важен. Не только для меня, но и для всех нас.

В том свете я ощущала не только Джона, но и всех тех бесчисленных созданий, которые трудились, чтобы привести его сюда, в это самое время и место.

Вэш видел его. Всё это время Вэш знал, кем был Джон. Он знал, когда поместил Джона в свои обычные классы с монахами Сиртауна. Он знал, приветствуя Джона как старого друга, когда я впервые привела Джона в его лагерь в Индии.

Вэш видел настоящего Джона так, как никогда не видела его я.

Последовала очередная ослепительная вспышка, ещё ярче предыдущих — такая яркая, что я вообще не могла его видеть.

Затем всё внезапно померкло.

Когда я открыла глаза, комната как будто переполнилась золотистым северным сиянием.

Я опять могла видеть Джона. Я также осознала, что мы не одни.

Видящие полукругом стояли вокруг нас в примерочной.

А точнее, стояли вокруг нас на коленях.

Увидев их, таращащихся на нас с восторгом на лицах, я подавила тупую, бездумную реакцию страха. Они выглядели так, будто преклонили колени в церкви, но почему-то ощущения были такие, будто меня застали голой в публичном фонтане.

Все они, включая женщину-видящую, которая помогала мне найти платья, и мужчину, который принёс Джону напиток, подняли ладони в уважительном знаке Моста.

Я посмотрела на Джона. Осознав, что моя ладонь всё ещё лежит на его груди, я убрала её.

Он старался замедлить дыхание, слегка хрипя, но уже не задыхаясь. Широко раскрыв глаза, он, как и я, уставился на толпу коленопреклонённых видящих, только, судя по выражению его лица, он думал, что они могут напасть на нас. Он обеими руками вцепился в диванную подушку из мягкого бархата, на которую опирался локтями и всем весом.

Посмотрев на меня, Джон издал сдавленный смешок.

Я взяла его за руку — за ту, где недоставало большого и указательного пальца, и помогла принять сидячее положение. Он позволил мне, но я невольно заметила, что он дрожал — и всё ещё таращился на меня так, будто я была пришельцем. И всё же он сжал мою ладонь в ответ, да так крепко, что я рассмеялась, хоть и не могла сказать, почему.

Я вытерла слезы, всё ещё катившиеся по лицу, но невозможно было печалиться, как минимум, в данный момент. Я чувствовала себя выбитой из колеи, но не грустной — скорее, как будто я отходила от мощной дозы какого-то супер-чистого и супер-забористого наркотика. Я осознала, что тоже трясусь. Я почувствовала, что Джон это заметил, и теперь вдобавок к выпученным глазам он тоже улыбался.

Я гадала, не пугало ли наше поведение других видящих.

Я пыталась найти слова, отмахивалась от них свободной рукой, показывала на занавеску из бусин.

— Всё хорошо… правда. С нами всё нормально. Вы можете уйти. Вам не нужно здесь оставаться, правда.

Джон издал очередной сдавленный смешок.

Не знаю, то ли он пытался заговорить и не мог, то ли это просто давало выход энергии, которая вибрировала в моём и его свете.

Я видела, как другие видящие в комнате смотрят друг на друга, и их глаза по-прежнему переполнены тем светом, а теперь ещё и каким-то непонимающим смятением. Они все выглядели немного одурманенными, но меня нервировали не их остекленевшие выражения, а боготворящие взгляды в мою сторону, отчего сложно было смотреть им в глаза. Ничего, по сути, жуткого или фанатичного в этих выражениях не было — по крайней мере, насколько я видела. Они просто выглядели так, будто им взорвали мозг.

Очевидно, они считали, что за это ответственна я.

Я хотела сказать им, что это была не я — что свет, который они почувствовали, весь принадлежал Джону.

Однако почему-то это казалось неуместным.

Держа головы и лица ниже уровня моей головы, они начали один за другим пятиться из комнаты, подняв руки и расставив ладони вбок в знаке Моста.

Я сосредоточилась обратно на Джоне, видя, как в его глазах проносятся мысли, пока он наблюдал за их уходом. Его выражение оставалось таким открытым, что он выглядел лет на десять моложе.

— Ты в порядке? — спросила я, сжимая его пальцы.

— Не имею ни малейшего понятия, бл*дь, — пробормотал он, следя взглядом за видящими.

Посмотрев в его ореховые глаза, я подпрыгнула. Те золотые пятнышки, которые украшали его зелено-каштановые радужки, оставались яркими. Удивительно, поразительно яркими.

— Эй, — позвала я. — Джон… посмотри на меня.

Он повернулся. Я вздрогнула, не сумев сдержаться.

Оставаясь совершенно и узнаваемо его радужками, его глаза полностью трансформировались. Они превратились из более ровного зеленовато-карего орехового цвета в причудливую мозаику из светлых пятнышек и тёмных карих участков, которые придавали им поразительную глубину. Я видела и новые цвета — синие, оранжево-красные, светло-карие, золотые. Они ни капли не походили на глаза Сурли, похожие на мрамор; глаза Джона в целом были намного светлее, и те золотистые пятнышки доминировали над остальным, такие поразительно яркие, что на них сложно было смотреть, не моргая.

— Какого чёрта ты со мной сделала? — спросил Джон, всё ещё слегка задыхаясь.

Я покачала головой.

— Понятия не имею.

— Что это значит? — он уставился на меня. — В каком смысле ты понятия не имеешь?

— Честно, Джон, я действительно не знаю.

— Тогда зачем ты это сделала?

Я вновь пожала плечами. Увидев, как он нахмурился, я взглянула на занавеску из бусин, затем добавила более тихим голосом:

— Я просто знаю, что это ощущалось как ты. Не я. Ты.

Его взгляд сделался ещё более пристальным.