Разрывная пуля просверлила мне лоб. В крохотную долю секунды, пока я еще жил, я почувствовал, как у меня вскипел мозг, и понял, что на этот раз - все. Брамины не смогут сладить с серьезным повреждением мозга, а у меня было серьезней некуда.

И я умер.

...Сознание вернулось ко мне, и я увидел браминов в белых халатах и марлевых масках.

– Сколько я был мертвым?
– спросил я.

– Два часа.

И тут я вспомнил.

– Но ведь меня... в голову!

Марлевые повязки сморщились, и я понял, что брамины заулыбались.

– Секретный способ, - говорит мне один из них.
– Его разрабатывали почти три года. И наконец нам вместе с инженерами удалось усовершенствовать антидеструктор. Величайшее изобретение!

– Да-а?
– протянул я.

– Наконец-то медицинская наука может излечивать серьезные ранения в голову, - говорит мне брамин.
– И любые другие ранения. Мы можем теперь оживлять всех, при условии, что можем собрать семьдесят процентов тела, чтобы ввести их в антидеструктор.

– Замечательно, - сказал я.

– Между прочим, - говорит мне этот брамин, - вам дали медаль за героическое продвижение вперед под огнем да еще со смертельной раной.

– Замечательно, - сказал я.
– Взяли мы эту 2645Б-5?

– На этот раз взяли. Теперь копим силы, чтобы выбить их из траншеи 2645Б-6.

Я кивнул, а спустя некоторое время мне вернули обмундирование и послали обратно на фронт. Сейчас здесь стало немного потише, и я должен признать, что быть живым не так уж плохо. И все же я думаю, что от жизни я ничего больше уже не хочу.

Теперь мне осталась еще одна смерть до шестой, заветной.

Если только они не отдадут новый приказ.