С телеги Темка спрыгнул сам, Нине осталось лишь стянуть на землю рюкзак. Вот они и добрались. Куда добрались, пока неясно, но ждать осталось недолго.

Покосившаяся деревянная калитка была не заперта, но войти Нина не решилась. Из щели между калиткой и землей за ними внимательно и сторожко наблюдала собака. Сначала просто смотрела, а потом зашлась звонким лаем. Темка вздрогнул, вцепился в Нинину руку.

– Не бойся! – Судя по голосу, собака была некрупной, но Нина на всякий случай задвинула сына себе за спину. – Ты только не бойся, Темка. Сейчас она замолчит.

А и правда замолчала. Тявкнула в последний раз и затихла. Зато тут же послышался сиплый старушечий голос:

– Чего брешешь, Найда?! Кого там нелегкая принесла?

Нелегкая принесла их с Темкой. Принесла и бросила на пороге вот этого старого, неприветливого дома. Теперь уж только вперед, назад им дороги нет.

– Здравствуйте! – сказала Нина громко и рукой приветственно взмахнула. Просто так, на всякий случай. – Можно вас побеспокоить?

Получалось некрасиво и жалко. Типа сами мы не местные, помогите, чем можете.

– Нельзя! – буркнула невидимая старуха и решительно распахнула калитку. – Нельзя меня бес… – Она не договорила, уставилась на Нину с Темкой очень внимательным, не по-стариковски острым взглядом.

Сама она была рослой, даже высокой. Время оставило следы на ее испещренном глубокими морщинами лице, иссушило кожу, но пощадило осанку. Наверное, в молодости она была красива. Даже наверняка красива. Но характер… Что там говорил Семен Петрович про монстру?..

– Заходите! – велела вдруг старуха и пошире распахнула калитку. – Найда, свои! – сказала, проходя мимо некрупной, лохматой собачонки, и, не оборачиваясь, добавила: – Не чаяла я тебя тут увидеть.

Не чаяла. Нина и сама не чаяла, но так уж вышло, так уж жизнь распорядилась. Что уж теперь?

Не выпуская Темкину руку, она аккуратно прикрыла калитку, по узкой тропинке прошла вслед за хозяйкой к покосившемуся крыльцу. Собака Найда молча потрусила следом.

– Мешок свой тут кидай! – велела Шипичиха. По всему видать, это была именно она. – Руки мойте. – Она кивнула на железный рукомойник, прибитый прямо к стене дома. – И входите.

И снова она не стала их дожидаться, исчезла в полумраке сеней, загрохотала чем-то железным.

Руки мыли долго. Темке было интересно, как работает рукомойник. Не видел он в своей городской жизни такого дива. Пришлось показывать и объяснять, а потом почти силой тащить сына в сени. Рукомойник его впечатлил!

В сенях было прохладно. Двигаться пришлось почти на ощупь, после яркого солнца глаза не сразу привыкли к полумраку. Но стоило только переступить порог комнаты, как свет снова взял верх над темнотой. Здесь было чисто и уютно. Свежепобеленная печь белым пятном выделялась на фоне старых обоев в цветочек. Занавески на окне тоже были белые, с вышивкой. За ними мерно гудела оса, искала выход. На подоконнике стоял цветущий куст герани. Даже на расстоянии Ника почувствовала его острый металлический аромат. В ее доме никогда не было герани. В ее доме вообще не было живых цветов, но этот аромат оказался ей откуда-то знаком.

– Садитесь! Сейчас есть будем. – Шипичиха указала на стол, застеленный клеенчатой скатертью, придвинула к Темке высокий самодельный табурет. – Как звать? – спросила, отходя к печи.

– Нина.

– Не тебя. Малого как звать?

– Тема. Артемий. – Не то чтобы старуха ее пугала, но вот эта манера общения… К ней еще нужно было привыкнуть.

– Значит, пацан. – Старуха возилась у печи, а Темка смотрел на нее во все глаза. Для Темки печь была сродни рукомойнику и лошадке Натуське – неведомое и страшно интересное. Нина тоже смотрела. Разговор о самом главном им еще предстоял, но Шипичиха явно не спешила его начинать. Шипичиха не спешила, а сама Нина отчего-то боялась. – Ну, пацан – это даже хорошо. Может, и обойдет стороной…

Что обойдет стороной? Спросить бы, да только сил нет. Силы истаяли в тот самый момент, как Нина устало опустилась на второй самодельный табурет. Опустилась, притулилась плечом к стене, замерла. Еще бы глаза закрыть.

– Эй, ты не спи, не спи!

Кажется, глаза она все-таки закрыла. Мало того, что закрыла, так еще и задремала. Потому что, когда очнулась, стол был уже накрыт, а старуха сидела напротив, сверлила тяжелым, пристальным взглядом.

– Ешь! – Она придвинула к Нине тарелку с яичницей, посыпанной мелко нарезанным укропом. Темка уже уплетал свою порцию, вид у него был совершенно счастливый. Может, и обойдет стороной…

Нина дернулась, больно приложилась боком к краю стола, застонала. Старуха молча покачала головой и так же молча вернулась к печи, вытащила из ее черного нутра исходящий паром чугунок, бросила в него щепотку какой-то травы, снова сунула чугунок в печь.

– Плохо, – сказала, возвращаясь обратно к столу.

– Что – плохо? – Боль в боку уже почти унялась, а когда удастся выпить обезболивающего, станет совсем хорошо. Хотя бы на время.

– Плохо, что ты вернулась, Нина. Сама вернулась, малого привезла…