– Виски. Двойной. Неразбавленный. И поживее.

Я подняла взгляд, снисходительно глянув на нового клиента, пока руки бездумно доставали новую пузатую бутыль с янтарной жидкостью, откупоривая её и наполняя широкий, толстостенный бокал. Мужчина средних лети среднего же дохода, судя по часам, нетерпеливо выстукивал рваный ритм по краю стойки. И с каждой секундой моего промедления раздражался всё больше и больше.

Он кидал острые взгляды в сторону небольшой сцены, окружённой одиночными столиками. И, получив порцию крепчайшего алкоголя, тут же направился в её сторону, одарив меня напоследок недовольным, злым взглядом.

– Засранец, - беззвучно прошептала, заученно улыбаясь новому страждущему, навалившемуся на стойку всем своим телом. И уже громче, вежливо выдала. – Чего желаете, сэр?

Один заказ. Ещё один. Ещё. Мужчины сменяли женщин, женщины стариков, старики искали утешения и молодых дурёх, согласных за цацки скрасить им вечер. Дурёхи же мнили себя новым пришествием чёртовой Золушки, манерно тянули гласные и неимоверно забавляли. Сначала бесили, потом утомляли и только потом забавляли. Обиженно дуя губки, когда в ответ на просьбу налить текилы, я интересовалась, есть ли им двадцать один год.

Из чистой вредности, конечно же. В нашем заведении понятие «закон» штука такая, очень уж относительная. Пожалуй, единственный свод законов, который тут блюли неукоснительно – это правила бара, висевшие при входе. Всё остальное было по принципу что не запрещено, то разрешено.

И развлекаться за счёт посетителей в «Фатуме» не возбранялось. Втягивать их в игру, блефовать, мухлевать, обирать – сколько душе угодно. Главное, не попадаться.

Меж тем, вечер набирал обороты, плавно перетекая в жаркую, душную ночь. Подогретая коктейлями и чистым алкоголем публика требовала к себе всё больше внимания. Разразившись бурными овациями и улюлюканьем, когда из глубины зала, прямо на сцену, под свет софитов медленно и грациозно шагнула наша местная знаменитость.

Дороти Стреч. Потрясающий голос, стервозный характер. Невысокая, худощавая, с длинными тёмными волосами, вившимися крупными кольцами до середины спины, она стояла на ярко освещённой сцене, гордо демонстрируя всем желающим свою неправильную, хищную красоту. Упакованную в блестящее платье, с глубоким декольте и открытой спиной, шляпу и ковбойские сапоги.

Сверкая злым звериным взглядом и острыми клыками не скрытыми пухлыми губами. Обняв пальцами с ярко-алым, острым маникюром стойку микрофона, она медленно покачивала задом в такт зазвучавшей мелодии, звонко отстукивая ритм носком сапога. И пропустив небольшую прелюдию, выдохнула, хрипло затянув один из своих любимых хитов. Её голос, глубокий и сильный, манящий и возбуждающий, наполнил зал, приковывая всё внимание к его обладательнице.

С любовью выводившей очередное признание в любви огню, Аду и дьявольской крови в своих жилах. Суккуб в ней наслаждался бившими из всех щелей эмоциями и чувствами, неторопливо смакуя похоть, жажду и обожание, лившееся на неё. Человек же…

Коротко усмехнувшись, я протёрла стойку и подкинула шейкер, смешивая очередной коктейль. А вот человеческого, не смотря на кровь её отца, в ней уже ничего и нет. Слишком сильно хотела забыть о своей двуличности девочка Дотти. И «Фатум», приняв её певичкой в свои распростёртые объятия, исполнил это желание. Вытравив всё, что можно вытравить, превратив милую барышню в самого настоящего зверя.

Оставив призрачный шанс на встречу со своей половинкой души. Но она, как и я, как и каждый в этом баре, ненавидела магию душ и не собиралась искать соулмейта. Не в этой жизни. Аминь.

Шейкер крутился в руках, летая то вверх, то вниз. Смешивались коктейли, лилась рекой кроваво-красная «Мэри», плескалась солёная текила и пряно-горький коньяк. Менялись лица, мелькали имена и названия, вечеринка набирала обороты и неслась вперёд на всех парах. То тут, то там вспыхивала страсть, то тут, то там разгоралась ненависть и жажда, дразня и будоража. От эмоций, переполнявших интимный полумрак бара, кружилась голова и сжималось горло, скручивая внутренности морским узлом предвкушения фееричной кульминации. Скользя за стойкой, сплетаясь в движениях со звучавшей мелодией блюза, сдобренного хорошим, тяжёлым роком, я время от времени кляла свою кровь, на четверть впитавшей в себя кровь демона.

И благословляла её же, когда очередной прилив чужого возбуждения лился по телу чистым, ничем не прикрытым наслаждением. Эйфорией, замешенной на любимом деле и безудержной откровенности, пошлости и сексуальности, так щедро изливаемыми на нас постоянными клиентами и случайно заблудшими душами. Впрочем…

В «Фатуме» ничто не случайно. Ничто, никто и никогда. Медленно облизнув кончиком языка пересохшие губы, я растянула их в мягкой, понимающей улыбке, глядя на мужчин, окруживших нашу малышку Дотти. Готовых бросить к её тонким ногам всё и ничего одновременно. И залпом осушила шот чистой, ничем не разбавленной водки, прежде, чем вновь вернуться к ожидающим своей порции забвения страждущим. Горя желанием, чтобы эта ночь подошла к концу.

Ненавидя грядущий рассвет, что положит конец очередному рабочему дню.

Но как бы я не хотела, время медленно и неумолимо подходило к концу. И к пяти утра, самому первому рассветному часу, бар опустел. Йен Маккой, владелец, царь и бог наш, считал деньги у себя в кабинете наверху, в компании одной из танцовщиц. Официанты убирали посуду, повара и хастлеры пересказывали друг другу последние сплетни. Малышка Дотти медленно цедила свой яблочный мартини, пристально и цепко следя за невозмутимым Корги. Грегори, успевший выпросить у меня драгоценный номер телефона, честно прождал службу отлова.