— Отвечай мне, — сказал он.

Она кивнула, и он несколько ослабил хватку, хотя продолжал лежать на ней, прижимая ее к земле.

— Мне в спину впился камень, — сказала она.

Помедлив, он сдвинулся в сторону и, схватив ее за запястье, встал сам и без предупреждения поставил ее на ноги. Его руки были более жесткими, чем она помнила, и он стал теперь гораздо сильнее. Почему она так хорошо помнит те две летние недели одиннадцать лет тому назад?

А как ей не помнить? Он был ее первым любовником, а она его первой женщиной, и она, прогоняя его, утверждала, что не испытывает к нему ни малейшего чувства.

Жизнь полна парадоксов. Она отвергла Кона Сомерфорда, потому что он оказался не тем человеком, каким она его считала, — не наследником графского титула. И вот он тут как тут. Граф — грозный мститель, который, возможно, готов уничтожить все из-за того, что она сделала одиннадцать лет тому назад.

Что ей сделать, чтобы остановить его?

Она вспомнила слова Дэвида относительно ее женских чар и чуть не расхохоталась. Нет, такого рода оружие ни за что не подействует на новоиспеченного графа Уайверна.

— Я слышал, что Капитана Дрейка поймали и сослали на каторгу, — сказал он, как будто между ними никогда ничего не было. — Кто теперь стал главарем контрабандистов?

— Капитан Дрейк.

— Неужели Мэл Клист сбежал с каторги?

— Здесь главаря контрабандистов всегда называют Капитаном Дрейком.

— Вот как? Я и не знал.

— Откуда тебе знать? — сказала она умышленно резким тоном, злясь на себя за слабость, от которой ей хотелось провалиться сквозь землю. — Ты ведь пробыл здесь всего две недели. — И холодно добавила: — У тебя были всего лишь поверхностные впечатления.

— Зато в тебя я заглянул глубоко, Сьюзен.

У нее даже дыхание перехватило от его умышленной грубости.

— А где же таможенники? — спросил он.

Она судорожно глотнула воздух и умудрилась ответить:

— Попались на приманку чуть дальше по берегу.

Он повернулся и взглянул на море. Тонкий серп луны как раз в это мгновение выглянул из-за облаков и осветил его четкий профиль и целую флотилию лодочников, спешащих к контрабандистскому судну за очередной партией груза.

— Похоже, рейс прошел удачно, — сказал он. — Пойдем со мной в дом. — И, повернувшись, он направился к дому, как будто его слово было приказом.

— Я, пожалуй, не пойду, — сказала она. Ее почему-то охватил страх. Она убеждала себя, что бояться нечего но тем не менее ей было безумно страшно.

Он оглянулся через плечо:

— Идем со мной в дом, Сьюзен.

Он не угрожал. Да и чем он мог бы ей угрожать? Тяжело вздохнув, она поплелась следом за ним к дому.

После одиннадцати лет отсутствия вернулся Кон Сомерфорд — господин, хозяин всего, что их окружало.

Сьюзен чуть сознание не потеряла от потрясения.

Целых одиннадцать лет прошло. Несмотря на то что внешне они оба изменились и приобрели жизненный опыт, это был Кон, который, хотя и недолгое время, был ей таким близким другом, какого с тех пор у нее не бывало.

Который еще более короткое время был се любовником и которого она никак не ожидала увидеть снова.

Кон. Уменьшительное от его второго имени, Коннот. Его первое имя было Джордж, библейское Георгий, и двух его друзей тоже звали Джорджами, поэтому они договорились выбрать для себя другие имена…

Когда она познакомилась с ним, он был просто Кон. Самый милый, самый уравновешенный во всех смыслах юноша. Она поддразнивала его, называя своим святым Георгием, который защитит ее от любого дракона.

И он обещал, что всегда будет ее защитником.

А мгновение спустя он заявил, что больше не хочет ее видеть. Никогда.

Они приблизились к темной громадине дома, в одном из окон которого горела свеча. Кон вернулся. Но он больше не был святым Георгием. Он был Уайверном. Драконом.

— С этой стороны, кажется, есть дверь? — спросил он.

— Да, — ответила она.

Но в темноте даже ей пришлось отыскивать дверь на ощупь. Отодвинув железный засов, она распахнула дверь. В коридоре было довольно светло, потому что она специально оставила зажженный фонарь. Они вошли внутрь, и она со страхом оглянулась, не зная, что ее ожидает.

Он изменился. Сьюзен заметила морщинки, которых не было раньше, и два белых шрама у самой линии волос, которые говорили о том, что ему едва удалось избежать смертельной опасности. Но ведь он в течение десяти лет был солдатом.