И я даже не могу позвать на помощь.

Но Карлайлу недостаточно просто помучить, изучить, препарировать мое тело. Словно желая добить окончательно, он обращается ко мне так ласково и нежно.

Я слышу его бархатистый и успокаивающий голос сквозь призму сна и забвения, на мгновение, мне кажется, что все будет хорошо.

– Потерпи, Энигма. Я не делаю тебе ничего плохого. Если ты перестанешь бороться, ты уснешь, и не будешь ощущать того, что чувствуешь сейчас. Расслабься и доверься мне. Спи, Энигма. Я не хотел причинить тебе такую боль. Но так нужно.

Ты мне ее, бл*дь, уже причинил.

Тьма в голове сгущается, окончательно разбивая рассудок на части. Калейдоскоп ярких картинок говорит мне о том, что обстановка снаружи меняется, и я постепенно прихожу в себя. Первое, о чем думаю, когда ко мне возвращается способность ясно мыслить – мама.

Не знаю, как вы, но когда мне плохо, я всегда думаю о маме. Хочу прижаться к ее хрупкому плечу, услышать ласковые, убаюкивающие слова. Знать, что она узнает меня и помнит…

Сердце, прожженное раскаленной иглой страха, резко сжимается. Мама. Как она? Что, если ее выкинули на улицу, и она заблудилась, потерялась, попала в руки к нехорошим людям, каких много в нашем злачном районе?

Страшно представить, что я по своей глупости, не сберегла ее…

Я какая-то неправильная. И всем несу боль и несчастья. Сестре – смерть, Руфусу – кому, маме – безумие. Надеюсь, и Макколэя настигнет печать моей кары. Как насчет казни на электрическом стуле, за нечеловечное обращение с себе подобными?

Еще через какое-то время я начинаю плыть в пространстве. Точнее, меня куда-то перемещают, но уже не на твердой поверхности капсулы, а на мягком матраце.

Образы ярких геометрических фигур вспыхивают под веками, рассыпаясь звездами, превращаясь в блики, от которых кружится голова, и желудок скручивает от острого желания очистить его содержимое. Меня бьет дикий озноб, а потом я просто резко просыпаюсь и вижу, как в темноте горит световой экран с датой сегодняшнего числа.

Первое апреля. Скорее всего, я провела в «банке» около двух недель.

Не обращая внимания на то, что ноги словно налиты свинцом, я вскакиваю с постели. Абсолютно обнаженная кожа мгновенно покрывается мурашками, но даже осознание этого факта не мешает мне рвануть к двери.

В полумраке я инстинктивно бегу к тому, что похоже на ее очертания, синхронно сжав зубы и кулаки. Первый прыжок, второй, третий… босые стопы касаются ледяного пола, и как только я цепляюсь за дверную ручку, мое тело испытывает на себе все радости «короткого замыкания».

Мощный поток тока пронзает насквозь, заставляя содрогнуться всем телом, и без пощады ставит на колени.

Я в очередной ловушке.

Я нахожусь в таком диком состоянии аффекта, что не в силах плакать, и растекаться безвольной лужицей у запертой двери, снабженной электрошоковой системой защиты. Я лихорадочно оглядываю свою новую темную «банку» пытаясь предугадать, чего мне ждать от Карлайла ближайшее время.

В темноте невозможно разглядеть интерьер моей комнаты, но инстинктивно я чувствую, что она большая. И скорее всего, здесь есть много окон, закрытых портьерами, потому что я жадно вдыхаю свежий воздух, и содрогаюсь от порывов ветра, пронизывающего до костей. Я не успеваю подумать о том, что меня ждет, потому что мое новое пристанище вдруг наполняется легким светом. Голограммой, появившейся возле кровати.

Знаете, я ненавижу современные технологии. Мощная фигура Макколэя размытая и созданная световыми лучами, нарушает мое одиночество, и я стыдливо отвожу взгляд от его образа, не в силах смотреть даже на проекцию Карлайла…

Стоит лишь закрыть глаза, и я невольно вспоминаю то, при каких обстоятельствах мы виделись в последний раз. Его физически нет здесь, в этой комнате, но я вдыхаю запах его тела, потому что… он остался на моей коже. Во мне.

Образы того, как этот внушающий страх мужчина бесцеремонно т дико трахает меня, и как мое тело, какого то черта смеет получать удовольствие в его напряженных до предела руках, мучают, изводят, терзают… такое чувство, что мою душу залили бензином и бросили туда спичку.

Я вижу его рваные толчки в меня, глубже. И я снова ощущаю, капли его пота на кончиках пальцев, и врезаюсь ими в твердую и широкую спину, кажущуюся мне необъятной.

Щеки обдает пламенем, и я просто закипаю от гнева. В первую очередь, на себя.

– Лучше убей меня. Но в твой питомник я не вернусь. У тебя нет никакого права так поступать. Держать живого человека в коробке из стекла, – не выдерживаю я, вскакивая на ноги. Поразительно, откуда у меня вообще еще есть силы. Сжимаю кулаки, непроизвольно топнув ногой, стараясь смотреть чуть выше голограммы Карлайла.

Я не хочу смотреть в его глаза, но покровительственный голос Макколэя заставляет меня это сделать. Даже так, находясь на расстоянии, видя перед собой лишь его электронную версию, я в полной мере ощущаю силу этого мужчины, волны непоколебимой, спокойной властности, и аристократического, холодного равнодушия.

– У меня есть все права на то, чтобы распоряжаться Бесправной особью так, как я хочу, Энигма. Но, мне очень жаль, что пришлось держать тебя взаперти. Ты нужна мне физически здоровой и эмоционально сильной, но последние две недели ты не питалась естественным путем. Если бы я мог провести свои работы как-то иначе, я бы это сделал. Твоя агония была моей необходимостью, – лениво проговаривает Мак. Тон такой, словно говорит о погоде, а не о живом существе. Сволочь. Ледяной, безэмоциональный ублюдок. Машина.