– Лоос уже давно и достойно служит, – сказал Бофранк. – Не пора ли повысить его в чине?

– Это разумно, – кивнул грейскомиссар. – Полагаю, можно будет сделать.

– Со мною будет также работать хире Шарден Клааке, бывший секретарь покойного грейсфрате Броньолуса. Ему нужны будут пропуск и место.

– И это не составит затруднений, – с приятной улыбкою отвечал грейскомиссар.

– В таком случае благодарю вас, – сказал Бофранк, выказывая желание уйти.

– Не могу вас задерживать, – кивнул грейскомиссар.

Но кабинет не пригодился надолго ни Бофранку, ни Клааке. После тщательных допросов и исследований мрак вокруг убийства грейсфрате Броньолуса нисколько не рассеялся, и тогда конестабль решил ехать не куда-нибудь, а на Ледяной Палец. Подтолкнули его, кстати, припомнившиеся слова старика Фога, сказанные в момент его странного визита к Бофранку: «Говорят, что Ледяной Палец не мертв и вера жива… Может, в этом ключ к некоторым тайнам и загадкам – подумайте в час досуга».

Как бы там ни было, а иных путей расследовать смерть грейсфрате у Бофранка не было. Конестабль, недолго думая, испросил аудиенции у Баффельта, с коим и поделился своими планами; толстяк выразил сомнение в необходимости подобного путешествия, но особенно возражать не стал, обещая, со своей стороны, полную поддержку. Бывший же секретарь Броньолуса, выслушав подробный рассказ конестабля о двух квадратах и прочих вещах, с ними связанных, изъявил желание обязательно сопровождать Бофранка, и последний не видел причин для отказа.

Маршрут не вызвал у Бофранка долгих размышлений – через поселок на Мальдельве или Оксенвельде, а там уж не столь сложно будет найти корабль, дабы добраться до Ледяного Пальца. Несмотря на просьбы конестабля, Жеаль наотрез отказался присоединиться к небольшому отряду, в который входили Бофранк, Аксель и секретарь покойного Броньолуса. Он пояснил, что занятия в университете будут для него несравненно полезнее, к тому же погода к зиме портится, а это самым дурным образом скажется на его организме, и без того не любезном к длинным путешествиям.

– В таком случае я буду писать тебе, – пообещал Бофранк.

– Полагаю, ты вернешься раньше, чем придет первое письмо, – улыбаясь, сказал Жеаль. – Не станут же они посылать специального курьера, а как работает почта, ты знаешь. Кстати, я могу дать тебе немного денег, дабы ты не испытывал нужды.

– Спасибо, мой друг, но меня снабдил ими грейсфрате.

– Что ж, помни:

– Уж не ты ли богат?! – со смехом спрашивал Бофранк.

– Но я и не пилигрим, – отвечал Жеаль.

Он посоветовал также не брать кареты, а ехать верхом, налегке, но Бофранк, посмотрев за окно, где третий день кряду шел дождь, лишь покачал головой. Остановились на небольшой крытой повозке с утепленными войлоком стенками, которая была легче кареты и скорее в ходу.

Выехали рано утром – в этот день дождь наконец прекратился и выглянуло солнце. Аксель правил, а Бофранк и Клааке поместились внутри повозки, поспорив при том, нужно ли открывать окна. Бофранк полагал, что не стоит, дабы избежать сквозняков и не захворать. Клааке уже, вероятно, знал о слабом здоровье конестабля и не стал настаивать на своем.

Поездка протекала без каких-либо приключений. Клааке в основном тратил время на чтение маленькой книги, хранимой им в бархатном чехольчике, а Бофранк дремал. Как собеседник Клааке никуда не годился – даже надежду выведать, как столь странный человек стал секретарем грейсфрате, конестабль почти сразу оставил.

Так и двигалась повозка, постепенно приближаясь к поселку, в котором и началась не столь уж давно эта история.

Хаиме Бофранку не исполнилось еще и шести лет, когда он видел ангела.

Старый дом дядюшки Динса стоял в окружении великолепного парка, в котором Бофранк сыскал множество таинственных мест. Как известно, ребенку это сделать всегда не в пример легче, нежели взрослому; оттого маленький Хаиме проводил все дни, блуждая по аллеям и перекинутым через канальцы мостикам, находя заброшенные часовенки и опутанные плющом беседки. Заблудиться Хаиме не боялся, а вернее сказать, попросту не думал об этом. Посему нет ничего удивительного в том, что очередное путешествие закончилось в абсолютно незнакомом уголке, где над почти скрытыми мхом камнями дорожки низко нависали древние ивы.

Хаиме хотел было заплакать, но обнаружил, что с дерева на него строго взирает белка, и подумал, что проливать слезы при неразумном зверьке негоже. Тяжело вздохнув, он двинулся в обратном направлении, но немного погодя уперся в живую изгородь. К несчастью, уже вечерело, на небе собирались тучи, и Хаиме всерьез обеспокоился. Провести в парке ночь он никак не хотел, и в первую очередь оттого, что это вызвало бы гнев отца, которого Хаиме боялся куда пуще, нежели призрачных кошмаров, коими населен обыкновенно ночной мрак.