Грейсфрате писал, сидя за большим трапезным столом. Он аккуратно окунал перо в большую чернильницу и порою задумчиво грыз его кончик, словно школяр. Появления Бофранка он сразу не заметил или сделал вид, что не заметил.

– Позвольте, грейсфрате, – робко сказал брассе Слиман. – К вам хире прима-конестабль.

– Это радостная весть, – улыбнулся Броньолус, откладывая перо. – Вот кресло, вам будет удобнее в нем. Ты можешь идти, брассе Слиман.

Бофранк сел. Грейсфрате смотрел на него с такой добротою, с какой смотрит дедушка на малолетнего проказливого внука.

– Что вы хотели мне сказать?

– Я не могу более быть под арестом, – сказал Бофранк. – Я полагаю, что должен многое видеть и знать, ибо планирую по возвращении подробно доложить герцогу о ваших деяниях.

– Я приглашал вас к тому с самого начала, а вы возгордились, – укоризненно заметил Броньолус. – Я и сам подробно опишу происходящее, но и вам не возбраняю. Кому поверит герцог – это уже иной вопрос. Вы хотите полной свободы? Могу ли я взять с вас слово, что вы останетесь здесь до конца, то есть до суда и совершения приговора? Что не покинете поселка пешим или конным, дорогою или же напрямик через лес?

– Вы уже и в приговоре столь уверены?

– Так или иначе, приговор будет свершен. Я не могу пока знать, что именно это будет, – возможно, ваш голос повлияет на конечное решение. Вне всяких сомнений, он так же весом, как и мой.

А ведь он знает, чем меня можно купить, подумал Бофранк. Я не смогу спасти никого из оговоренных, но заменить сожжение заживо виселицей или предварительным умерщвлением через выпускание крови… Возможно, Броньолус сделает это для меня. Я даже подпишу ради этого их приговор и поставлю печать.

– Я даю слово, – решительно молвил конестабль.

– В таком случае вы можете идти. Ваш слуга будет освобожден тотчас же, можете располагать им, как вам заблагорассудится. Если у вас есть вопросы, я готов на них ответить со всей полнотою.

– Где чирре Демелант? Я давно не видел его.

– Чирре болен, – ответил Броньолус. – Сейчас с ним наш лекарь, пользует старые раны, которые открылись с непогодой.

– Кто же вместо него?

– Пока все вопросы разрешает староста.

– Могу я видеть молодого хире Патса?

– Отчего же нет. Он у себя дома, если только не ушел по своим делам. Я не вижу причин трогать его или обвинять в чем-либо. Прилежный, уважаемый, набожный молодой человек, которых не часто сыщешь сегодня.

– И последнее – я понадоблюсь вам сегодня?

– Да, хире конестабль. Я желал бы видеть вас сразу после обеда на допросе существа, называемого Маленьким Хаансом.

– Это бедный дурак, что же скажет он вам?

– Затем и прошу вас прийти, хире конестабль. Бывает, что и дурак может сказать такое, отчего десятку умных будет не по себе.

– Хорошо, я приду.

Покинув грейсфрате и обретя свободу, Бофранк совершенно не нашел себе занятия. Глуп и подл человек: только что страдал от бездействия, а выйдя из застенка, снова в праздности… На счастье, откуда-то взялся Аксель; привычно пожурив слугу за неопрятный вид, конестабль велел сопроводить его в прогулке.

Погода стояла теплая, дождя не было уже второй день. На улице стоял в размышлении брассе Хауке, который проводил Бофранка презлобным взглядом, потому конестабль не отказал себе в удовольствии осведомиться насчет здоровья раненного Акселем миссерихорда.

– Все в руках божьих, – отвечал Хауке, едва ли не со скрежетом зубовным.

Как поведал Аксель во время прогулки, костер будет сложен прямо напротив храма Святого Бертольда. Основу его составят большие связки хвороста, переложенные сеном; в землю вроют столб, черный от вылитой на него смолы. К этому столбу привяжут малыша Хаанса с матерью и еще двух поселян, имен которых Бофранк так и не узнал. Их привяжут всех вместе, рядом, локоть к локтю; и тот, кто еще не потерял рассудка после допросов Броньолуса, будет молить об одном – умереть раньше соседа, задохнуться дымом от его горящей плоти, чтобы не почувствовать, как огонь лизнет руки, лицо и сердце…

Сейчас, впрочем, ничто еще не говорило о грядущем жутком зрелище. Не имелось ни столба, ни хвороста, возле храма бродил лишь брассе Ойвинд, искал в траве убежавшего гусенка. Пройдя через поселок в один конец, конестабль решил навестить молодого Патса – если тот случится дома.

Тот был на месте – что-то писал. Отложив перо, он сдержанно приветствовал Бофранка.

– Я слыхал о множестве любопытных событий, – сказал молодой человек.

– При этом вы все еще собираетесь посвятить жизнь служению миссерихордии?