Шрифт:
– А вы кто? – спросил высокий у тихой пары, сидящей рядом.
– Важно ли это? – отозвалась женщина.
– Здесь всем положено о себе рассказывать. Искренне и без утайки.
Мужчина и женщина переглянулась, и она сказала:
– Мы гностики.
– Гностики? – удивился высокий. – И что это значит?
– Для нас это значит, что познание обладает ценностью. Мы как ученые…
– Разве ученый может верить в Бога? – перебил Армен. – Вот мой дедушка Гурген был химиком, так он не верил. И всем говорил…
– Подожди, Армен, – сказал высокий. – Дай сказать. Тем более что твоя вера против пустых разговоров. Надо говорить только что-то важное.
– Простите, – сконфузился последователь манихейства и посмотрел на пару.
– Гностицизм – это истинное христианство, – излишне твердо сказала женщина. – Но это христианство, которое приветствует поиск истины. В отличие от… – Она не продолжила.
В костре потрескивали дрова. Люди приходили и уходили.
– А митраистов здесь нет, случайно? Или стоиков? – поинтересовалась молодая девушка.
– Это еще что такое? – удивился высокий. – Тут есть и дзен-буддисты, и конфуцианцы, и индуисты, но вот про этих я не слышал.
– Мы в институте проходили, что канонический образ Христа – это заимствование. А на самом деле это изображение бога добра Митры. А христианская философия почти полностью взята из древнегреческого стоицизма.
Все, кто следил за разговором, задумались. Молчание прервал Армен:
– Я слышал, что христианство произошло из иудейской религии. А ислам также произошел от христианства, как одно из направлений. У них и пророки все общие. Авраам, например. А Иисус у них Иса.
– Ислам – очень сильная религия, – сказала женщина. – Потому что признает науку. Я думала стать мусульманкой, но муж не согласился.
– Я знаю почему, – ехидно вставил манихеец.
До сих пор молчавший крупный мужчина с русыми волосами посмотрел на всех и серьезно сказал:
– Мы все здесь не для того, чтобы спорить. У нас другая цель.
– Да мы не спорим, мы ищем, – сказал высокий.
– Я христианин, – не обращая внимания, продолжил блондин. – Но в детстве мне рассказывали про Тора и Одина.
– Дуализм, – радостно вставил Армен, – злой Демиург и истинный Бог.
– И про Рагнарок мне тоже рассказывали. И говорили, что это то же самое, что и Второе пришествие Христа. Судный день. Когда спустятся ангелы и Бог будет судить каждого. И я понимаю, это время близко, и мы здесь ради этого.
– Да, брат, – послышалось с разных сторон. – Мы ради этого.
– Много чудес уже случилось, – продолжил он, – но еще больше должно случиться. И главное чудо вы знаете.
– Второе пришествие? – подхватила студентка.
– Второе пришествие, – повторил высокий.
– Вон смотрите, на опушке заходит солнце, – сказал Армен. – Как это красиво!
Все обернулись на лучи солнца, пробивающиеся сквозь редкие ветви молодых осин на краю леса. Это была минута общего единения и взаимопонимания. И в эту минуту в лучах солнца появилась фигура человека. Против света лицо было сложно разглядеть из-за солнечного нимба. Человек развел руки в стороны навстречу людям.
– Смотрите, – закричала девушка, – у него руки в крови. Это же стигматы! Это он! Это он!
– Это он! – закричали еще голоса.
– Христос!
– Иса!
– Пророк!
Проснуться богом…
…Для меня обычное дело. Я открыл глаза и провел стандартный тест самоидентификации, который практикую уже лет двадцать.
– Ты хочешь проснуться?
– Да.
– Ты знаешь, что должен сделать сегодня?
– Да.
– Ты сделаешь это?
– Да.
Тест был пройден, как всегда. Это все еще я. Однажды я решил проверить теорию доктора Волкова о самоидентификации. Он разработал концепцию о том, что каждый день человек становится другим. Соответственно, просыпается он уже не таким, каким засыпает. Доктор Волков предложил придумать для себя три любых вопроса и задавать себе каждое утро. И однажды, по его словам, какой-то из ответов изменится. Даже если спрашивать свое имя. Это покажет, что личность изменилась настолько, что теперь это заметно даже окружающим.
Вот уже двадцать лет я опровергаю его теорию самоидентификации. Но это было не напрасно. Благодаря этому я разработал свою. По-моему, чтобы быть собой, человек должен быть тем, кем должен. Вот, скажем, ты дочь швеи, но при этом чудесно поешь. Как тебе стать собой? С одной стороны, если ты станешь швеей, ты вроде как не самостоятельно сделала выбор. Но с другой, если ты шьешь лучше, чем поешь, это и есть то, что ты должна делать, чтобы быть собой.
Я знал одного паренька, который сходил с ума от желания спеть для всех. При этом петь он, как часто бывает, не умел. Настолько плохо это у него получалось, что слушать его было почти невозможно. Все диву давались, ну как у него могут сочетаться эти два качества. Такое сильное желание при полном неумении. Был ли он собой? Нет, конечно. Он все время пытался стать кем-то еще.