Зеленый луч №3 2018
вернуться

Коллектив авторов
Шрифт:

«Если жить в Тбилиси, то не на улице, а в кабаке…»

Если жить в Тбилиси, то не на улице, а в кабаке!«Если», пожалуй, лишнее, в Тбилиси нельзя не пить.Идти по узким улочкам, покачиваясь налегке,Вспоминать из Гамлета, вечное, быть иль не быть?Быть, генацвале!Вторят улыбчивые тифлисские кинто,Одетые в чёрное, с красным платком на морщинистой шее.И так, как они, никогда не сумеет с тобою рыдать никто,Смеяться и плакать, и петь, не спрашивая разрешения!Пить!Скажет любой босяк или нищий, седой старик,Просящий монетку, придерживающий вам двери.Он помнит Сталина, СССР, он к новому не привык,Предпочитая жизнь в недоверии, чем в безверии.Быть!На этих тропиночках сорок пять градусов внизТрезвый сломает ногу, а пьяный пройдётся танцем!Святая Нино, какие красавицы поглядывают через карниз,А очи их чёрные играют вспышками протуберанцев.Пить!Красное, белое, розовое, сотни и сотни сортов винаСмешиваются в сердце и венах, делая кровь – алой!Прав Пиросмани, рисуя пиры! И не этой земли вина,Что мы перестали знать меру и чувствовать дно бокала.Быть!Но нас заставляют с чужой ладони слизывать соль,Пить!Раз уж память героя Кантария предали за текилу.Мать моя, Грузия… боже, какая боль…Мне больше не надо веры,Мне надо силы!

«В написании стихов на салфетках есть свой смысл…»

В написании стихов на салфетках есть свой смысл.Не то чтобы кайф, а скорее уж некая обреченность.Ты ловишь на пенке арабики какую-то новую мысль,А слова обретают особо изысканную утонченность.Как будто б не теплый кофе касается твоих губ.Вот запах песка и соли, моря и трав в Марокко.Ржанье коней берберов, выстрелы, рев боевых труб,Неумолимое солнце палит, как фараоново око!И вот уже сердце несется под бешеный стук копытК шайтану поводья, шамширы пластают воздух!Ты сам с этим небом и этой землею навеки слит,Слава Аллаху, навечно убить тебя – несерьезно…Пусть ветры вздыхают и прячутся змеи в норе,В арабском есть слово "смерть", но нет "измена".Римские когорты или хваленые британские каре —Примет пустыня, всеядная и терпеливая, как гиена.Ты же, сплюнув в салфетку чернеющий крови ком.Почувствуешь сладкую слабость и удовлетворение.Глотнешь кофе, одобрительно прицокивая языком,Начнешь новую жизнь, как новое стихотворение…

«Мой ангел в погонах, замотан и груб…»

Мой ангел в погонах, замотан и груб.Тяжелые веки, блуждающий взгляд.Упрямая складка ложится у губ.Он хочет вернуться на небо назад.В далекие кущи, где град золотой,Где воды хрустальны, где небо поет.Ему там привычней, он все-таки свой.Но ангелам воли никто не дает.Мой ангел в папахе, из черной овцы.Седая щетина, небритый три дня.И мы с ним похожи, хоть не близнецы.Я так же как он, ненавижу меня.А он обречен за двоих огребать,За мною, по ходу, идти до концаНо он помогает мне на ноги встать.Он порох и кровь мне смывает с лица.Мой ангел в мундире далеких времен,А если соврет, то всего ничего.Он рубит наотмашь, он пьет самогон,И тут уже я защищаю его.От божьего гнева, гремящего ввысь,Но этому ангелу все нипочем!Когда на расстреле нас ставят вдвоем,Он тихо на ухо шепнет – улыбнись!А я егомолчазакрою плечом…

«Любимая…»

Любимая…Рахиль читает письмо и плачет.Она знает, кругом война, а ее Иван ушел в казаки.БездымнаяВстает заря, никому ничего не знача,И как отыскать в уходящей луне волшебные знакиПророчеств.Так много метаний, религий и вер.Твоему маленькому сердцу трудно вместить все их.Без отчеств,Имен, фамилий, крестьянин ли, офицер,Знает, есть черное время боли, чистое время смеху.Еще любви!Впрочем, ей любое время к лицу.Ее не волнуют даты, народы, запреты или вопросы.Храм на крови,Книга, не устремляющаяся к концу,Горящие под солнцем Израиля тихие русские росы.У губ твоих,Конь мой склонен и поводья дрожат в руке.Лишь мой поцелуй горделиво опустит тебя на колени.Кроткий стих,Как выстрел шальной, услышанный вдалеке.Это только наша, а не их земля, с Кубани и до Тюмени!Рахиль моя…Вдох мой/выдох, меж ними проходит жизнь.Целую ладони твои, крещусь на иконы, беру шашку.Прости меня,Уходят в былое сны и напевы тризн.Есть лишь Божий суд и я с душой своей нараспашку…

«Я – твои цепи, выточенные из цельной кости…»

Я – твои цепи, выточенные из цельной кости.Ты их не чувствуешь, тебя от них не спасти.Ты даже не знаешь о крепости их и длине,Когда кладешь свои руки на плечи дней.Ты выходишь из дома, прикованная ко мне.Моё сердце сразу становится холодней,Мои губы бледнеют, как белеет кость,Мои сны и рифмы ты сметаешь в горсть.И неспешно слизываешь с ладони,Словно образ чеканный на полукроне,Опустив молчаливо в моё виноЛишь одно серебряное звено.Удержав меня крепче оковКостяных стихов…

«Я знаю, что ты красива…»

Я знаю, что ты красива.Любуюсь тобой по ночамИ вижу, как тень оливыБежит по твоим плечам.Под Римом беспечно время,А ночь охлаждает жар.На месяца звонкое стремяБросая свой пеньюар,Ты падаешь, как на площадь,Что нежностью замело,И тонко-хрусткая простыньВдыхает твоё тепло.Целую твои ресницыЧасами или веками,А смерть вырывает страницыС нашими именами.И тянется за горизонтТвой сонный и сладкий стон…

Виктор Перепечкин

«Если б стихами мы все говорили…»

Если б стихами мы все говорили,Мирно спрягали погоду в катрене, —Мир, словно курица, не был на гриле…Иль доморощенным львом на арене.Если б заботы свои рифмовали,Сеяли свет в поэтическом поле, —Каждый бы день, как дитя, обмывали,Не было страха звериного, боли.Если бы в ритме едином стучалиНаши миры, что не знают покоя, —Души, как чайки, в ночи не кричали.Бог не спросил бы: что это такое?Если б стихами мы все говорилиИ под словами не прятали лица, —Даже не знаю, что мы б натворили,Если уж в сердце – такое творится!

«Взметнулся к небу чёрный столб…»

Посвящается Наталье Качуевской, санинструктору 28-й Армии

Взметнулся к небу чёрный столб.Огонь! – Вдруг слева голос грубый.Назад ни шагу!.. Насмерть!.. Стоп!Чуть слышно – мама – спели губы.А на зубах скрипел песок.От взрывов уши заложило.Туда – бросок, сюда – бросок…Рубцом на шее вспухла жила.Боец – ни жив, ни мёртв – худой…Жизнь снова вытянет ручонки.Здесь в землю врыт, под Хулхутой,Бессмертный полк её – девчонки.Сестрёнка, девочка совсем,(А горе уж не корка хлеба!),В кровавой видела росеВсю степь и взмыленное небо.В полста шагах лежит овраг.Там раненых – как лет ей – двадцать.Пробита брешь в атаке… ВрагНе думал, в общем-то, сдаваться.Вчера ещё и школьный мелВсё помнил: звали её Натой.Чтоб вражий дух окаменел —Себя подорвала гранатой! —За двадцать раненых в кольцеОгня и ненависти тёртой,С последней думой о бойце,Кто ни живой пока, ни мёртвый.Наташа… Ната… Натали…В полях скорбели ковыли.Бог кулаком внезапно стукнул,Чтоб там, в недремлющей дали,Жила бы вечно санинструктор.Чтоб помнили её в лицо,С тяжёлой сумкою с бинтами.И тех, бессмертных, перед нами,Спасённых девочкой бойцов.Взметнулся в небо белый столб.Проговорились медью трубы.Назад ни шагу!.. Насмерть!.. Стоп!Чуть слышно – Ната – пели губы.