Я по-прежнему художник, подумал он. Что же такое? Почему все, что я делаю, превращается в жутких уродов?

Пальцы его работали и глина начала превращаться в голову.

Когда-то у меня были удачные произведения, думал он. Не все же люди сумасшедшие. Они покупали мои работы, но самое важное, что работы были прекрасными.

Он заметил, что держит в руках ком глины. Это была частично вылепленная женская голова. Он тщательно осмотрел ее и улыбнулся.

– Ну, конечно же!
– воскликнул он.
– Я же не скульптор-анималист. Поглядим, что у меня получится с человеческой фигурой...

Быстро натаскав глины, он вылепил фигуру. Руки, ноги, торс и голова были готовы. Он работал, напевая себе под нос. При этом он думал: у меня будет самая прелестная Ева, когда-либо созданная... даже больше... ее дети будут действительно детьми бога!

Влюбленными руками он вылепил лоно, выпуклые груди и бедра, ловко придал изящным ногам тонкие лодыжки. Бедра были крутыми, живот по-девичьи плоским. Вылепив сильные плечи, он внезапно остановился и отступил.

Возможно ли это?
– подумал он.

Он медленно обошел полузавершенную фигуру.

Да...

Может быть, сила привычки?

Возможно... А может, любовь, которую он носил в себе столько пустых лет.

Он вернулся к работе и удвоил усилия. В приподнятом настроении он завершил руки, шею и голову. Что-то подсказывало ему, что тут он не может потерпеть неудачу. Слишком часто он лепил такие фигуры вплоть до мельчайших подробностей. И когда он закончил, на каменном пьедестале стояла великолепная скульптура из глины - Феона Дубидат.

Финчли был удовлетворен. Он устало сел, прислонившись спиной к валуну, создал из пустоты сигарету и закурил. Почти минуту он сидел и курил, чтобы успокоиться. Наконец, он сказал со сладостным предвкушением:

– Женщина...

Он задохнулся и замолчал, затем начал снова:

– Оживи... Феона!

Секунда для прихода жизни. Нагая фигура шевельнулась, потом задрожала. Притягиваемый, как магнитом, Финчли встал и шагнул к ней, протягивая руки в немом призыве. Из груди ее вырвался хриплый вздох, большие глаза медленно открылись и остановились на нем.

Ожившая девушка напряглась и закричала. Прежде чем Финчли успел коснуться ее, она вцепилась ему в лицо - длинные ногти проделали глубокие царапины, - потом метнулась к краю пьедестала, спрыгнула и побежала по полю, как и все остальные - побежала, как испуганное, обезумевшее животное, крича и завывая на бегу. Низкое солнце запятнало ее тело, отбрасываемая ею тень была чудовищной.

После того, как она скрылась, Финчли долго стоял, всматриваясь в том направлении, а тщетная и горькая любовь жгла его тело. Наконец, он повернулся к пьедесталу и с ледяной беспристрастностью вновь принялся за работу. Он не останавливался, пока пятое по счету соблазнительное существо с криками не убежало в ночь... Тогда и только тогда он остановился и долго стоял, глядя то на руки, то на чудовищные луны, висящие над головой.

Затем что-то прикоснулось к его плечу, и он не слишком удивился, увидев стоящую возле него леди Саттон. На ней по-прежнему было открытое вечернее платье, двойной лунный свет заливал ее, как всегда, грубое мужское лицо.

– А... это вы?
– сказал Финчли.

– Как ты тут, Диг, радость моя?

Он немного подумал, пытаясь найти хоть какой-то смысл в нелепом безумии, пронизывающем его космос.

– Не слишком хорошо, леди Саттон, - сказал он, наконец.

– Неприятности?

– Да...
– Он замолчал и уставился на нее.
– Могу я спросить, леди Саттон, какого дьявола вы здесь делаете?

– Я же мертва, Диг, - рассмеялась она.
– Ты-то уж должен это знать.

– Мертвы? Да... Я...
– Он замолчал в замешательстве.

– Не трудно догадаться, что я бы сделала это сама, знаешь ли.

– Сами?

– Ради новых ощущений. Это всегда было нашим девизом, верно?
– Она благодушно кивнула ему и усмехнулась. Все та же старая, озорная усмешка.

– Что вы здесь делаете?
– спросил Финчли.
– Я имею в виду...

– Я же сказала, что мертва, - прервала его леди Саттон.
– Ты много чего не понимаешь в смерти.

– Но здесь моя собственная, персональная, личная реальность. Она принадлежит мне.

– Но я же мертва, Диг. Я могу попасть в любую проклятую реальность, которую выберу. Погоди... и ты узнаешь.

– Я не... Вот что, - сказал он, - я никогда этого не узнаю, потому что никогда не умру.

– Ого!