Война богов
вернуться

Парни Эварист
Шрифт:
Нелегкое, однако, это дело! Мария наряжаться не умела, Но все же облачилась кое-как (Прилаживать нет времени к тому же) И вопрошает зеркало: Вот так?» Ей зеркало: Венеры ты не хуже». Она собой любуется опять И говорит: А ведь могли б Амуры Принять меня за собственную мать». И в тот же миг, румяны, белокуры, Влетают легкокрылые Амуры. О мамочка, поведай нам секрет, Как хорошеть? Тебя прелестней нет!»
От радости Мария покраснела, Но все-таки собою овладела И улыбнулась. Вот Амур один Ей благовоньем руки поливает, Другой их полотенцем вытирает; Они кидают розы и жасмин И пляшут вкруг Марии шаловливо Под возгласы: О, как она красива!»
Хвалы, как сильнодействующий яд, Ей с непривычки голову вскружили. Она вокруг кидает томный взгляд. Вот ряд картин... На них изобразили Венера, Адониса твоего, Любви победоносной торжество. Исполненные неги, те картины Смутили Деву, и не без причины. Как запылал румянец на щеках! Воскликнула она тихонько: Ах!»
Но вот она в другой покой попала И пышное там ложе увидала, А перед ним — пурпуровый ковер. Она могла б присесть — она ложится... И снова полный любопытства взор Вокруг себя обводит и дивится: Умножили стократно зеркала Ее красы; им нет теперь числа. Она смеется, руки простирает, Как для объятий, и слегка вздыхает: О дорогой Панфер, любимый мой! Какая жалость: нет тебя со мной... Одета столь прельстительно и мило, Наверно, я б тебя обворожила».
Вдруг входят... Небо! Это Аполлон. Она вскочить в смущении стремится, Ее опять усаживает он. Куда же вы, Идалии царица? —Ей говорит, целуя руки, бог. —Как вы прекрасны! Я у ваших ног».
Ах, полноте! Зовут меня Марией, А не Венерой; шуточки такие Оставьте, ax!» — Не отпущу я вас. Пленительней Венеры вы сейчас! Не видывал я красоты подобной». Я закричу!» — Кричать вам неудобно. Ведь ежели на крики и войдут —Языческий наряд ваш засмеют, А кое-кто разгневается, право. Посетовать, немного слез пролить И, покраснев, стыдливо уступить —Вот лучший выход, рассуждая здраво».
Что возразить на хитрые слова? Потупив взор, Мария, чуть жива, Противится, хоть бесполезно это. Вот дерзкий рот красавца Мусагета К коралловым устам ее приник, Ее груди коснулся баловник, На ложе (все напрасны возраженья) Настойчиво и ласково толкнув. Она уже не борется, вздохнув, И шепчет лишь: Какое приключенье!»
Хоть Аполлон был на руку и скор, И видел, что довольно слаб отпор, Но все-таки скандала устрашился. Пожертвовав восторгами, он встал, Власы свои пригладил и спустился С рассеянно-спокойным видом в зал, Где музыка и танцы Терпсихоры Всех зрителей приковывали взоры. Мария вся как маков цвет горит, Вернулась лишь в последние минуты И голубок, от ревности надутый, С гримасою папаше говорит (Тот слушает и смотрит равнодушно): Чего нам ждать? Окончилась игра. Звонить к вечерне, кажется, пора. Идем домой! Здесь, право, очень скучно» Ну что ж, идем!» — ответил Бог-отец За ним Христос: Идемте, наконец!» И маменьке кивает на ворота. Ей уходить, однако, неохота. Все тут казалось новым — и банкет, И пение, и виденный балет. Любезности немало ей польстили И вкус ее чувствительный пленили. Конечно, дерзостью возмущена, К злопамятству не склонная, она К языческим богам благоволила, А музыкой была восхищена. Но Бог-отец заметил ей уныло: Дитя мое! Возможно, я не прав, Но голос Аполлона так слащав! Мелодия была мне непонятна. Мне пенье лишь церковное приятно. Ну, а стихи находит Дух святой Прескверными; все это — вздор пустой».
Они весьма посредственны, признаться! Заметил голубь. — Мало ярких слов. Не понимаю, чем тут восхищаться? Ливанских кедров нету, а у львов Все зубы целы, и на небосводе Луна не пляшет с солнцем в хороводе» Порядком утомил меня балет, Сказал Христос, перебирая четки. Их менуэт скучнее той чечетки, Что танцевали в Кане... Разве нет?»
И Троица, язычников ругая, Вернулась в рай, по облакам шагая.

ПЕСНЬ ВТОРАЯ

Устройство рая.

Откровенный и поучительный разговор между лицами св. Троицы.

Обед, данный ими языческим богам, и в конце его представление нескольких мистерий.

Мария! И добра ты, и кротка. Твой скромный вид, наивные реченья Смягчают даже строгого сынка... Услышь мой глас, прими мои моленья! Душе твоей и сердцу воздадим Хвалу: ведь им доступно состраданье. Снисходишь ты и к слабостям людским: Утехи, мимолетные как дым, В твоих глазах — отнюдь не злодеянья. От грома нас небесного спаси, Прощения влюбленным попроси! Достаточно и ветренность карает, Хоть сладость поцелуев утешает. Венера покровительствует им, Но ведь богиня эта устарела. С распутницей иметь не будем дела. Одну тебя, а не ее хотим! О, если б ты навеки сохранила На небесах свой пост, и никогда Христа не постигала та беда, Которая Юпитеру грозила!
Роскошный замок был сооружен Юпитером. Он на горе высокой Господствовал над всем, что видит око, И бронзовой стеной был окружен. Там на часах, сменяясь постоянно, Стояли Вакх и гордая Диана, И два богоподобных близнеца, Возникшие из одного яйца. Беллона, Марс, готовые к сраженьям И алчущие крови христиан, У главных врат дежурили, чтоб стан Не мог быть взят внезапным нападеньем. Хотелось им врагов дубасить всласть, Но нарушать нельзя военных правил. Своих бойцов Юпитер только часть У подступов к Олимпу сам расставил, Атаковать, однако, запретил, Предупредив об этом командиров, И караул из фавнов и сатиров На рубеже владений поместил.