— Ты прекрасна. Почти плевок в лицо моей сестры Коры. И я слышала, что у тебя ее сила воли. — Женщина передо мной была не той, что кричала посреди глухой ночи, и не той, что с радостью рассказывала мне об испытаниях. Она была теплой, дружелюбной — совершенно незнакомой.

— Спасибо. — Я не знала, что еще сказать.

— Рене, оставь нас сейчас. Я знаю, как это тебя расстраивает. — Она протянула руку и сжала ладонь Рене, прежде чем отпустить.

— Я буду в коридоре. — Слезы катились по щекам Рене, радость смешалась с печалью.

Как только Рене ушла, Ребекка повернулась ко мне.

— Финальное испытание — это скорее ментальный тест. Стелла…

— Это правда? — спросил Син. — Что ты хочешь, чтобы я положил конец Приобретению?

Она взяла его за руку.

— Да. Я никогда не хотела ничего больше в своей жизни. Если бы у меня оставались силы, я бы сделала это сама. Нам здесь не место. Вайнмонты никогда не были частью этого. — Она покачала головой, седые волосы рассыпались по плечам. — Мы были бедными издольщиками. Ваш пра-пра-пра-прадед неосознанно спас жизнь Суверену, который отплатил ему, добавив нашу семью в этот позорный клуб. Разве ты не видишь? Это не в нашей крови. Нам здесь не место.

— Но ты всегда говорила, что мы лучше, что мы выше всех остальных

— Забудь, что я говорила. — В ее тоне появилось отчаяние, а нижняя губа задрожала. — Забудь все, что я тебе когда-либо говорила. Забудь обо всем, что я сделала с тобой. — Она провела пальцами по шрамам, которые оставила на его кисти. — Но запомните, что я скажу сейчас. Последнее испытание заставит Стеллу пожертвовать тем, что она любит. — Женщина снова повернулась ко мне. — Дитя, что ты любишь? Расскажи нам.

— Я… я люблю Тедди, Сина и Люция. Я люблю Рене, Фарнса и Лауру.

— Есть кто-нибудь еще, кого они могли бы попытаться отнять у тебя?

— Дмитрий. — Люций посмотрел на меня. — И остальные. Парень с ирокезом и блондинка.

— Да, они тоже.

Молния с треском разрезала небо, раскат грома сотряс дом.

Ребекка откинулась назад, ее глаза начали тускнеть.

— Такой большой выбор. Так много. Боюсь, я тебе не помогу. Но Кэл — худший из всех. Он сделает больно. Попытается превратить тебя в то, кем ты не являешься. — Она протянула ко мне руку.

Я взяла ее, ощутив тонкую кожу и хрупкие кости.

— Не позволь этому случиться. Пожалуйста. Не позволь ему изменить тебя. — Она посмотрела на свое иссохшее тело под одеялом. — Я бы не выдержала, если бы обрекла его на такую жизнь. Он хороший мальчик. Они все хорошие мальчики. Пожалуйста, помоги им.

— Я постараюсь. Обещаю. Не хочу, чтобы кто-нибудь еще пострадал в Приобретении. У нас есть планы. Мы…

Ребекка вырвала руку.

— Что ты здесь делаешь?

Лицо Сина лишилось красок, Люций встал.

— Вы двое просто впустили эту в мою комнату? — ее голос сотряс воздух, пронзительный и ядовитый. — Слугу и дрянь с улицы?

— Мама, пожалуйста.

— Убирайтесь! — Она повернулась к окну, когда по стеклу застучал дождь.

Син вздохнул и поднялся. Мы спустились вниз по лестнице, тишина окутала нас, словно теплое одеяло.

— После такого захватывающего перерыва я бы назвал это прорывом. — Люций отсалютовал нам двумя пальцами и направился в свое крыло дома.

Я погладила Сина по щеке, но его взгляд витал далеко, вероятно, в прошлом.

— Эй. Все будет хорошо.

Он моргнул и поцеловал мою ладонь.

— Я знаю. Пока у меня есть ты, все так будет. — Уходя в свою комнату, он потянул меня за собой.

Когда мы оказались внутри, Син закрыл дверь и запер ее. Толкнув меня на кровать, прошелся по моей шее зубами, скользнув по пульсу.

Я посмотрела на холст, который написала после первого испытания — темные лозы поглотили меня целиком.

— Ты никогда не говорил мне, что сделал с «Полярной звездой». Моей картиной.

— Я знаю, о какой «Полярной звезде» речь, и я продал ее. Почему ты продолжаешь носить так много одежды? — Он сдернул с меня топ через голову.

Я засмеялась, когда Син поцеловал мою грудь.

— На мне футболка и джинсы.

— Это проблема. Все лишнее.

— Ты хочешь, чтобы я ходила по дому голышом, а Тедди и Люций смотрели?

Он прикусил мою грудь, и я вскрикнула.

— Нет. Но в моей комнате, или в твоей, или в любой, где мы остаемся вдвоем, неужели моя просьба оставаться голой — это слишком?