— Мне было бы весьма интересно это услышать, сэр.

— Отлично. Как насчет одного из работников — Моргана? Что вы думаете о его кандидатуре?

— Мортон?

— Конечно. Как вы знаете, он работал на краю поля. Что ему мешало прокрасться вниз, встретить Скотт-Дейвиса и так же незаметно вернуться назад? У него была такая же возможность, как и у всех остальных. И я случайно узнал, что он великолепно стреляет из винтовки.

— А как же мотив, сэр? У Мортона не было мотива!

— Разве? — мрачно заметил Шерингэм. — Уверяю вас, был. Не знаю, известно ли вам о его дочери, которая когда-то работала здесь в прислугах и родила незаконного ребенка. Она была хорошенькой девицей, и Скотт-Дейвис заинтересовался ею, когда гостил здесь. Одна из служанок видела, как они целовались в коридоре. Ее ребенок родился девять месяцев спустя. Ну как, мой вывод имеет под собой основания? Думаю, да. После, как мне рассказывали, она уехала и совсем было сбилась с пути, но потом, к счастью, взялась за ум, и сейчас отец принял ее обратно. Разве нельзя предположить, что Мортон знал, кто был отцом ребенка? Едва ли, я думаю. Вот вам и мотив, к тому же очень серьезный.

— Кто бы мог подумать! — беспомощно проговорил инспектор и посмотрел на начальника полиции.

— Это правда, что вы сейчас рассказали, Шерингэм? тихо спросил Джон.

— Про Скотт-Дейвиса? Разумеется.

— Боже мой… — простонала Этель. — Как подумаю, чего избежала Эльза!

Я заметил, что Шерингэм как-то странно посмотрел на нее, но не смог истолковать выражение его лица.

— Но послушайте, Шерингэм, — возразил полковник, — может быть, все так и есть — даже очень похоже на правду, — по это не может служить доказательством отцовства ребенка. Есть такая вещь, как совпадение, знаете ли.

— Тогда сделайте так же, как я. Спросите девушку сами. Впрочем, может быть, вам она и не признается, но мне призналась.

— В самом деле?

— Да, конечно.

— Старик Мортон… — задумался инспектор. — Не исключено. Однако все это всего лишь теория, сэр, не так ли? Доказательств-то ведь никаких нет.

— Абсолютно никаких, — радостно подтвердил Шерингэм. — А я ни на минуту и не подозревал, что он вправду это сделал. Создать впечатление несчастного случая, стереть с ружья свои отпечатки пальцев и все такое — это совершенно не вписывается в образ Мортона. Но я вам подброшу еще одну версию, еще интереснее предыдущей.

— Давайте, сэр. Я как раз хотел спросить, когда же вы собираетесь назвать нам истинного убийцу.

— Положим, я ничего такого и не обещал, — ответил Шерингэм. — Но, возвращаясь к возможностям, почему мы совсем забыли о миссис Фицвильям? Как я понял из намеков миссис де Равель, которые она как-то проронила и которые, может быть, будет столь любезна повторить вам, между миссис Фицвильям и Скотт-Дейвисом когда-то произошла весьма неприятная история. Что было проще для нее, чем проскользнуть по тропинке вслед за Пинкертоном, спрятаться в кустах, пока он расхаживал по полянке со своими "приветами", застрелить Скотт-Дейвиса, когда он прошел мимо нее, и подождать удобной возможности, чтобы так же незаметно подняться по тропе к дому? Ничего. Представляю вам миссис Фицвильям.

— Но вы ведь на самом деле не думаете, что это она, сэр?

— Не думаю. Ни на секунду. Но теоретически она могла это сделать, так же как и мистер Хилльярд, так же как и Мортон, и так же как любой из четырех человек, уже взявших вину на себя, и так же, как любой человек в целом мире. Но пи вы, ни кто-либо другой не сможет безусловно доказать, что они это сделали. Вот в такую кашу вы попали, инспектор.

Кажется, я услышал, как инспектор вполголоса пробормотал что-то про кашу и про то, что он на самом деле о ней думает.

— Шерингэм, — сказал полковник, — так к чему вы клоните? Я уверен, что вы вряд ли собрали нас здесь, чтобы рассказать, кто не совершал преступления.

— В самом деле, полковник? Тогда у вас больше уверенности, чем у меня, поскольку, как я полагал, именно это и было главной целью нашей маленькой встречи.

— Я имею в виду, у вас ведь есть собственное мнение? У вас оно уже сложилось, я вижу.

— Сложилось. Причем вполне определенное. Вы в самом деле хотите его услышать?

— И очень сильно.

— Ну так слушайте. В этом деле слишком много очевидных разгадок. Как я уже говорил, у нас есть семь человек, которые могли это сделать, и против каждого из них можно выстроить вполне убедительную цепочку аргументов. Я хочу сказать, это же абсурд, не так ли? В случаях с убийствами такого просто не бывает. Такое совпадение, чтобы один из этих семерых действительно убил Скотт-Дейвиса, при том что шесть остальных могли сделать это с тем же успехом, слишком маловероятно. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что здесь вообще не идет речь об убийстве. И сегодняшняя встреча, которая была задумана, чтобы принести пользу как вам, так и мне, еще больше укрепила меня в этом мнении. Скотт-Дейвис встретил свою смерть в результате обычного, прозаического несчастного случая.

— Хм… Вы что, в самом деле так считаете?

— В самом деле. Более того, я уверен, что любой юрист мог бы построить гораздо более убедительное дело в пользу несчастного случая, чем против любого из семи человек, которых я назвал. Давайте просто поразмышляем. Как мы теперь знаем, Скотт-Дейвис сам взял в лес то ружье, так? На самом деле, как мне кажется, именно незнание этого факта наводило следствие на мысль об убийстве; если бы с самого начала вы знали об этом, то вряд ли вообще всерьез рассматривали бы возможность убийства. Конечно мне могут возразить, что любой из тех семерых мог обнаружить ружье и припрятать для своих целей, как и я сам только что говорил, когда хотел представить вам версию убийства как можно достовернее. Но разве это больше похоже на правду, чем то, что Скотт-Дейвис сам нарочно оставил ружье в лесу, чтобы потом, после спектакля, забрать его и немного побродить по лесу перед чаем? Он знал, что в гараже оно ему точно не понадобится, зато может понадобится позже, так зачем же таскать его туда-сюда, сначала наверх в дом, потом опять вниз?