— Герр лейтенант, а что это мы, молча, идём, без песен? Бойцы смотрю, заскучали…

Николай с интересом смотрит на меня:

— Действительно, а давайте споём! Что петь будем? Немецкие строевые песни — из репертуара сразу вычёркиваем.

Почесав в затылке, Курков предлагает:

— Может "День Победы"?

— Нет! Это не пойдет, — жестко отвечает Новиков. — Никаких современных песен петь не будем, это совершенно не к чему.

Киваю на впереди идущих красноармейцев:

— Тогда давайте "Красных кавалеристов"!

Новиков снова не соглашается:

— И это не подходит. Эта песня не в тему.

Минут пять активно обсуждаем, что же в конце концов нам петь. Сходимся на предложении Куркова. Будем петь "Марш Сталинских артиллеристов".

К сожалению, природа полностью обделила меня слухом и голосом. Нет, голос у меня громкий. Когда на мероприятии отдаю команды, то, несмотря на стрельбу и взрывы пиротехники мой крик иногда долетает до зрителей стоящих в трехстах метрах от места боя. Но вот насчет того, чтобы петь — увы. Но пою в строю с большим энтузиазмом и задором. И что самое главное — громко.

Николай отдаёт команду и взвод сначала неуверенно, а потом всё более и более мощно поёт:

Красноармейцы оборачиваются, удивленно смотрят на нас. Котляков внимательно слушает, лицо серьёзное. Сейчас наступает время моего сольного выступления. Закончив первый куплет, взвод замолкает, а я, рубя рукой воздух перед собой, с чувством запеваю:

— Артиллеристы, — Сталин дал приказ!

Взвод слаженно подхватывает:

Люди в строю расправляют плечи, вскидывают головы. Взвод без команды переходит на строевой шаг. Шипованные подошвы сапог грохочут по грунтовой дороге, выбивая из неё пыль. Амуниция бодро позвякивает в такт шагам. Красноармейцы приосанились, весело улыбаются, пытаются тоже перейти на строевой шаг, но с босыми ногами это получается плохо. Но почему-то не поют вместе с нами. Странно… После того, как марш отзвучал, мы еще несколько десятков метров прошли строевым шагом.

— Орлы! Ведь можем же когда захотим! — обращается Новиков к нам и кричит красноармейцам — А вы, что не подпевали, товарищи? В чём дело?

— Товарищ майор! Мы слов не знаем! — немедленно отзывается Котляков. — А песня очень по душе пришлась, на привале обязательно разучим и в следующий раз вместе уже петь будем.

Николай подозрительно смотрит на Куркова:

— В каком году "Артиллеристы…" написаны?

— Не знаю! Я думал, что она уже до войны была. — Мишка растеряно разводит руками в стороны.

Новиков недовольно качает головой, но ничего не говорит, просто задумчиво смотрит перед собой.

Дорога пошла в гору, впереди показались невысокие, пологие холмы покрытые деревьями и мелким кустарником. Грунтовка, по которой мы идем, раздваивается. Одна дорога продолжает змеиться прямо, вторая резко заворачивает налево. По этой дороге совсем недавно кто-то проезжал на автомобиле. При повороте заехал в поле, примял траву. Судя по ширине колес — грузовик, и очень похоже, что не один. Проходим перекресток, под сапогами хрустят высохшие коровьи лепёшки. Дихтяренко напряжённо засопел, отдал пулемет второму номеру, подошел к командиру:

— Герр лейтенант! Тут такое дело, — Федя, сильно волнуясь, указывает рукой вниз. — Видите?

Новиков, а вместе с ним и мы с Мишкой одновременно смотрим себе под ноги. Естественно кроме пыли и старого коровьего дерьма ничего там не видим. Дихтяренко выпаливает на одном дыхании:

— Мужики! Коровы вдали от жилья не ходят! Где-то совсем рядом — станица!

Проходим перекресток, под сапогами хрустят высохшие коровьи лепёшки. Дихтяренко напряжённо засопел, отдал пулемет второму номеру, подошел к командиру:

— Герр лейтенант! Тут такое дело, — Федя, сильно волнуясь, указывает рукой вниз. — Видите?

Новиков, а вместе с ним и мы с Мишкой одновременно смотрим себе под ноги. Естественно кроме пыли и старого коровьего дерьма ничего там не видим. Дихтяренко выпаливает на одном дыхании:

— Мужики! Коровы вдали от жилья не ходят! Где-то совсем рядом — станица!

— Понятно, — задумчиво произносит Николай и останавливает взвод. — Котляков! Ко мне!

Павел шустро подбегает к командиру, вытягивается по стойке "смирно":