У местных.

Я — вижу.

Таким образом, рак — это не только и не столько мутация, сколько комплекс факторов: мутация плюс брешь в системе «распознавания».

Как только организм принимает мутировавшую клетку за нормальную, эта мутировавшая клетка сразу начинает реализовывать свою «сбитую» программу внутри организма: размножаться и угнетать всё вокруг.

Чем заканчивается — всем известно.

Дочитываю на всякий случай до конца. На начальной стадии, такую опухоль можно вырезать.

На последней стадии, когда опухоль набросала своих клеток во все органы, или, если по-умному, распространила метастазы, операция совершенно бесполезна.

А вот дальнейшая строка заставляет меня сосредоточиться и перечитать её дважды: в виде редчайшего казуса в мировой практике имелись единичные наблюдения, когда иммунная система восстанавливала контроль над ситуацией, и происходило самоизлечение от рака.

Иначе говоря, прецеденты «ремонта поломки» история знает. Просто методика «ремонта», судя по этой фразе (встречающейся, кстати, в массе местных источников), осталась за рамками понимания местными.

Либо, как вариант, был отдельный индивидуум, кто снаружи «подсвечивал» лимфоцитам пациента цель в виде мутировавших клеток…

…

Зачитавшись и задумавшись, ловлю себя на непреодолимом желании пройтись.

Состояние, которое испытываю прямо сейчас, близко к эйфории. Есть очень большая разница между словами:

— «нерешаемая проблема»;

— и «проблема, нерешаемая большинством известных сегодня методик».

Понимаю, что если дам себе волю — то прямо сейчас разовью бурную деятельность в квартире и, скорее всего, разбужу Лену. Например, в порыве энтузиазма начну что-нибудь готовить на кухне, начав греметь кастрюлями.

Чтоб обуздать не уместные среди ночи порывы, наскоро одеваюсь и выхожу на улицу.

Шагаю по микрорайону, наслаждаясь летним ночным теплом. Иду в сторону спортплощадки: нужно выплеснуть явно ненужный излишек энергии. Появившийся после понимания, чтонужно сделать.

Пока, правда, не понимаю, как. Но уже предполагаю, как буду с этим разбираться.

На спортплощадке прохожу по очереди брусья, турник, снова брусья.

Потом зависаю на наклонной доске для пресса на три минуты. По окончании упражнения, остаюсь лежать на доске для пресса головой вниз, глядя в небо и перебирая варианты.

«Подсветить» опухоль и её метастазы лимфоцитам снаружи — раз. Для меня — решаемо. Муторно, вагон работы, но — решаемо. Примерно как столовой ложкой разгрузить бочку сахара. Занудно, но более чем реально.

На уровне контраста частот, попробовать обучить «родные» лимфоциты конкретно данного организма «видеть» раковую мутацию. Два.

Комбинация первого и второго вариантов — три.

Перебираю в голове варианты расстановки игл на теле и подаваемых частот.

В этот момент, на площадку трое мужчин вытаскивают женщину.

Наверное, они меня просто не видят — лежу на доске для пресса, сливаюсь с фоном, ещё и в теневом углу.

Они начинают переговариваться, для меня вполне различимо. Вижу, кстати, лично я их очень отчётливо. Даже какие-то рисунки на них, сделанные на нижних слоях кожи несмываемой краской.

— Жива? Ты не сильно её?

— Да жива, очухается… Хотя, всё равно потом в расход. Не оставлять же!

— Ну так ещё по разу пройдёмся!

Поначалу я невнимательно посмотрел. Женское тело на поверку оказывается девочкой моего возраста. Без сознания. Несколько раз уже изнасилованной. Именно этой троицей. Физиологические жидкости вообще очень контрастны в проекции, тем более чужие…

Уже выученные мной подробности анатомии не оставляют места для двойного толкования.

Все самые большие неприятности и проблемы в этой жизни происходят неожиданно. Я это понял давно, ещё там. Когда вначале попал в состав десанта по запаре, ну и потом, соответственно…

Предусмотреть мозгами всего в этом мире не возможно — слишком много вариаций. Потому у нас есть рефлексы.

В отличие от местных, там рефлексы были двух уровней: у людей. И у общества.

У местных рефлексы общества отсутствуют. По крайней мере, здоровыерефлексы общества. Я это давно понял.

В отличие от местных, мне не нужно ломать голову, что делать в этой ситуации. На это есть стандартный, единственно правильный рефлекс.

С полсекунды перебираю варианты: идти обычным путём или дать шанс, в соответствии с правилами этого общества.

Через полсекунды неконструктивно решаю: пусть будет шанс.

«Отпускаю» ноги из зажима на доске для пресса, совершая, вернее, завершая кувырок назад, чтоб встать на ноги.

До них — пятнадцать шагов.

Они меня увидели. Иду навстречу.