На самом деле Кайя не помнила её лица, помнила только голос. Помнила песни, которые она пела. Веды умеют очень красиво петь. Она стояла перед ней в лёгком светлом платье на фоне зеленеющих весенних берёз и звала за собой. Зелёные глаза, каштановые волосы — она и вправду на неё очень похожа.

И Кайя хотела пойти за ней, протянула руку, позвала: «Мама! Мама!», и заплакала, но образ матери таял среди тонких белых стволов, а рука наткнулась на что-то мягкое и тёплое. Оно забралось ей на грудь, согрело, и песня матери растаяла вдали, перейдя в тихое кошачье мурлыканье.

Кто-то коснулся её руки, и Кайя с трудом разлепила веки. В полумраке подвала рядом сидел Ирта, и внимательно её разглядывал. Его берет и бороду она узнала без труда. Он покачал головой, встал и вышел, даже не заперев за собой решётчатую дверь.

Она не помнила, сколько прошло дней и ночей, и сейчас ей было совершенно безразлично происходящее. Открыть глаза — это всё, на что хватало сил. Просто хотелось, чтобы её никто не трогал. Хотелось уснуть и больше не просыпаться.

Но через некоторое время после ухода Ирты послышались брань и тяжёлые шаги, и своды подземелья отозвались на них гулким эхом. А затем железная решётка распахнулась с таким грохотом, что едва не сорвалась с петель. Кайя снова открыла глаза и увидела огромную фигуру в маске — Эйгер стоял прямо над ней в длинном плаще и с большим факелом в руках. Позади него виднелись ещё фигуры, но мятущееся пламя, от которого на стене плясали чёрные тени, мешало их рассмотреть. В другое время она бы испугалась. Но сейчас сил не осталось даже на страх.

Эйгер разразился отборной бранью на айяарр, швырнул факел кому-то из сопровождающих, а второго, попытавшегося подойти ближе к узнице, оттолкнул так, что тот ударился о решётку. И прежде, чем Кайя поняла, что происходит, он подхватил её на руки вместе с соломой, на которой она лежала, и пошёл по коридору к лестнице.

— Где он?! — рявкнул на идущего впереди с факелом горца. — Где Дитамар?

— Утром отбыл на Восточную заставу.

Эйгер что-то пробормотал глухо, и видимо это снова было ругательство, потому что Кайя не знала таких слов.

От него пахло дымом, пылью и лошадиным потом — это она почувствовала даже в своём состоянии, и почему-то подумалось, что она пахнет не лучше. Они вышли из подземелий во двор, в глаза ударил яркий солнечный свет, который, казалось, проникал даже сквозь веки. Кайя зажмурилась, вдохнула свежий воздух… и провалились в забытьё.

Очнулась от того, что чьи-то заботливые руки стягивали с неё платье. Над ней хлопотали две служанки: одна, полная круглолицая в белом чепце, быстро и умело раздевала её, а вторая раскладывала на скамье простыни и мыло. Над ними смыкался небольшой свод пещеры, украшенный висящими каменными сосульками, а внизу в большой гранитной чаше парила вода, вытекающая прямо из источника в горе. Пахло солью, железом и хвоей — одна из женщин бросала в воду еловые ветви и траву.

— Ох, Каменная Дева! Гарза, ты посмотри, какая же она тощая-то! — воскликнула круглолицая служанка.

Кайю подняли и опустили в воду. И, кажется, впервые с того момента, как покинула Рокну, она согрелась по-настоящему — вода была тёплой, почти горячей. Служанки принялись её мыть, переговаривались между собой, очевидно думая, что она не понимает их слов. А она понимала, но была настолько слаба, что временами просто теряла сознание. И тогда Гарза хлопала её по щекам и давала понюхать мерзко пахнущую соль.

— Айра! Ты её утопишь!

— Как такую утопишь, она же как полено, всплывёт поди! — засмеялась круглолицая Айра.

— Не пойму, с чего этого Хозяин так взбеленился? Слышала бы ты, как он кричал! Я давно такого крика не слышала, чуть было каминная полка не рухнула, все аж разбежались. И ведь грозился посадить Дитамара на цепь…

— На цепь? За что?

— Да вот за эту девчонку, за то, что тот её в подвале держал.

— На-а-а цепь? Ох-хо-хо! Из-за какой-то кахоле?

— И я подумала — что в ней проку? Да мало ли, может, глянулась… но скажи, разве такая может понравиться Хозяину? Он же любит черноглазых и шустрых, а эта видом — бледная моль, и глазищи, как у голодной кошки, — пожала плечами Гарза.

— А младшенький чего сказал?

— Дитамар-то уехал! Ещё до рассвета. На заставу, сказал, а завтра обещался быть, видно, уж к вечеру.

— То-то будет весело! Думаешь, и впрямь его на цепь посадит?

— Это вряд ли, но подерутся на славу!

И они снова расхохотались.

Внутри теплело. Таял ледяной комок и лихорадка отступала.

Айра достала банку и, зачерпнув ладонью, стала намазывать чем-то Кайю.

Слёзы гор.

Она вспомнила этот запах. Баночка с чёрной смолой стояла у Наннэ среди особенно ценных лекарств, и давали её не больше капли самым тяжёлым больным. А тут служанка намазывала её, не стесняясь, словно это было обычное мыло.