«И теперь нужно лишь одно, – думала Кейт, лёжа в тот вечер в постели и слушая бульканье то холодной, то горячей воды в трубах. – Нужно, чтобы старый Том рассказал мне всё в таких же мельчайших подробностях, в каких, без сомнения, рассказала всё ему самому Арриэтта».

Кейт чувствовала, что он согласится на это, несмотря на свой страх перед тем, что записано на бумаге, раз уж он так далеко зашёл. «От меня-то никто ничего не узнает, – твёрдо решила Кейт, – во всяком случае, при его жизни». (Хотя почему его это так волнует, ведь всё равно все считают, что он врёт как сивый мерин?) Особенно большие надежды Кейт возлагала на дневник Арриэтты. Старый Том не забрал его обратно; маленькая книжечка лежала сейчас у неё под подушкой, и уж в ней-то, во всяком случае, было полно того, что «записано на бумаге». Правда, Кейт далеко не всё могла тут понять. Записи были слишком краткие и беглые, похожие на заголовки: видно, Арриэтта делала их только для того, чтобы они вызвали в её уме то или иное событие. Некоторые были особенно таинственными и непонятными… Да, внезапно решила Кейт, так вот и надо сделать: уговорить старого Тома объяснить ей эти записи… Что Арриэтта имела в виду, спросит она его, когда, например, пи-сала: «Чёрные люди. Мама спасена»?

И её желание сбылось. Пока миссис Мей говорила о делах с поверенным или спорила с плотниками и водопроводчиками, Кейт уходила одна через луга в маленький домик к старому Тому.

Случались дни (как через много лет объясняла Кейт своим детям), когда старый Том не проявлял ни к чему интереса и из него было трудно вытащить хоть словечко, но бывало и так, что какая-нибудь запись в дневнике подстёгивала его память и из её глубин, словно чудом, всплывали такие воспоминания (не вернее ли будет сказать: он так высоко взлетал на крыльях фантазии?), что Кейт порой спрашивала себя, уж не был ли он сам когда-нибудь добывайкой… То же самое миссис Мей говорила о своём брате, том самом, которого знал Том Доброу (он в этом признался). Хоть тот и был на три года его младше, они вполне могли быть друзьями, и даже – кто знает! – закадычными. Одно бесспорно – они два сапога пара. Один, как известно, любил рассказывать небылицы, чтобы подразнить сестёр, про другого попросту говорили, что он врёт как сивый мерин. Но так или иначе, много лет спустя, когда стала совсем взрослой, Кейт решила рассказать всем на свете, что, по словам Тома, случилось с Подом, Хомили и маленькой Арриэттой после того ужасного дня, когда их выкурили из их дома под кухней и они были вынуждены искать убежище в чистом поле.

Вот её рассказ – «записанный на бумаге». Просеять факты, отделить правду от вымысла вы можете сами.

Сначала, по-видимому, они просто бежали, но не куда глаза глядят, а как раз туда, куда надо, – вверх по склону холма, где росла азалия и где (как давно это было!) Арриэтта впервые встретила мальчика, а затем по вершине, поросшей густой травой.

Как они пробрались там, частенько говорила потом Хомили, она не может ума приложить – сплошной частокол из стеблей. И насекомые… Ей и в голову не приходило, что на свете так много разных насекомых. Одни неподвижно висели, прицепившись к чему-нибудь, другие проворно бегали туда-сюда, третьи (эти были хуже всех) смотрели в упор и не трогались с места, а затем, всё ещё не спуская с вас глаз, медленно пятились назад. Казалось, говорила Хомили, что сперва они вознамерились вас укусить, а потом передумали, но не из доброты, а из осторожности. «Злющие, – говорила она, – вот они какие были. Да, злющие-презлющие!»

Пока пробирались между стеблями, Под, Хомили и Арриэтта чуть не задохнулись от цветочной пыльцы, которая облаком сыпалась на них сверху. То и дело на их пути вставали обманчиво сочные, колышущиеся листья с острыми краями, которые резали руки. Они скользили по коже нежно, как смычок по струнам скрипки, но оставляли кровавый след. Не раз им встречались высохшие узловатые стебли, о которые они спотыкались и падали головой вперёд, и частенько не на землю, а на похожее на подушку растение с серебристыми, тонкими как волос, шипами, уколы которых причиняли жгучую боль. Высокая трава… До конца жизни она преследовала Хомили в самых страшных снах.

Чтобы попасть в сад, им надо было пробраться сквозь живую изгородь из бирючины. Мёртвые листья под тёмными ветвями и гниющие сморщенные ягоды, среди которых, утопая в них чуть не по пояс, они прокладывали путь, а кругом под живыми листьями, шуршавшими над головой, влажная духота. И здесь тоже были насекомые: переворачивались на спину, или внезапно подпрыгивали, или коварно уползали прочь.

Дальше по саду идти было легче. Здесь всё лето гуляли куры, и в результате, как обычно, осталась голая, вытоптанная земля цвета лавы, без единой травинки. Ничто не заслоняло дорогу. Но если добывайкам было хорошо видно, то и их самих было видно не хуже. Фруктовые деревья стояли далеко друг от друга, за ними было трудно укрыться, и любой, кто выглянул бы из окна, вполне мог удивлённо воскликнуть: «Что это там такое движется в саду, как вы думаете? Там, у второго дерева справа… будто листья под ветром. Но сейчас нет никакого ветра. Скорее это напоминает бумажку, которую тащат на нитке… И на птиц не похоже, те скачут в разные стороны…» Вот какие мысли проносились в уме Пода, когда он уговаривал Хомили идти дальше.

– Не могу я, – со слезами говорила она. – Мне надо присесть. Хоть на минуточку. Ну пожалуйста, Под!

Но он был непреклонен: подхватывая её под локоть и подталкивая вперёд, говорил:

– Посидишь, когда доберёмся до леса. Арриэтта, возьми маму под руку с той стороны и не давай ей останавливаться.

Когда наконец очутились в лесу, добывайки бросились на землю у самой тропинки – слишком устали, чтобы искать более укромный уголок.

– Ах ты боже мой! – то и дело повторяла Хомили, но скорее по привычке, и по её выпачканному землёй лицу и блестящим тёмным глазам Под и Арриэтта видели, что она вовсю шевелит мозгами.

И то, что она держала себя в руках, они тоже видели. Другими словами, Хомили вовсю старалась.

– Ни к чему так бежать, – сказала она наконец, немного отдышавшись. – Нас никто не заметил. Они, верно, думают, что мы всё ещё там, под полом, словно в ловушке.

– Я не так в этом уверена, – сказала Арриэтта. – Когда мы поднимались на холм, в кухонном окне мелькнуло чьё-то лицо. Похоже, это был мальчишка. А в руках он держал какое-то животное – похоже, кота.

– Если бы нас хоть кто-то заметил, – возра-зила Хомили, – они бы уже давно кинулись в погоню, вот что я тебе скажу.