Два слова. Это все, что я набираю в ответ.

Я: Плодовая мушка.

Отправив сообщение, выключаю телефон.

Через полчаса лимузин Малкольма останавливается на переполненной парковке, занимая место, которого хватило бы на четыре обычных автомобиля.

Вылезаю из машины и усаживаюсь на заросшую лужайку с жуками, теперь ползающими по моей заднице. Я зла.

Почему? Потому что Бьянка, решив, что меня взяли в заложники террористы, уговорила бутылку лучшего вина и позвонила Малкольму, чтобы сообщить, что висит на линии с Белым домом по этому поводу. Малкольм сдал меня и наябедничал, где я и что я делаю. Пригрозив, что будет отправлять меня добираться на работу пешком, он заставил меня включить телефон и ответить на звонок мамы.

Я бросаю снисходительный взгляд через плечо, а он просто отрывает глаза от своего телефона, смотрит на меня через лобовое стекло и качает головой.

Прямо по сигналу звонит мой мобильник, и, не утруждая себя взглядом на номер вызывающего абонента, отвечаю. И так все ясно.

— Здравствуй, мама, — щебечу в трубку. — Дай угадаю... Ко мне представлен собственный секретный агент, и на следующую Пасху мы будем искать яйца на южной лужайке Белого дома?

— Шайло Грейс! Какого черта ты творишь?

— Уверена, ты мне в любом случае все сейчас расскажешь.

Она издает оскорбленный писк.

— Три миллиона долларов? Ты думала, что я ничего не узнаю?

— Если честно, то рассчитывала на это.

Когда меня арестовали, Бьянка заключила нечестивый союз с моим бухгалтером, дабы «защищать мои интересы». Обчищая банковский счет, я даже не сомневалась, что он сообщит ей.

— Чего ты добьешься, делая это, Шайло? Хочешь купить его прощение? Ты не сможешь вернуть ему сестру, ты же знаешь!

— Я и не пытаюсь ничего из этого сделать. О, кстати, я пожертвовала сто тысяч Американскому онкологическому сообществу со своей кредитки. Чтобы сохранить анонимность.

Я уже вижу, как она просчитывает риски. Наступает минута молчания, после которой она задает вопрос, на который словно не знает ответа.

— Ради чего?

Я смотрю через лужайку вниз по набережной, где группа людей стоит между площадкой для пляжного волейбола и водной горкой. Кэри в испачканной футболке с надписью «Команда Кинкейдов» смеется. Он выглядит счастливым. Даже улыбается. Надеюсь, он не перестанет этого делать, узнав новости.

— Шайло?

— Чтобы сохранить наследие, — шепчу я.

***

Вечереет. Объявляются победители и начинается церемония закрытия, а я до сих пор не сдвинулась с места. Три часа я наблюдала за Кэри. Поправочка: я торчала на лужайке и следила за Кэри с Тарин, которая почему-то появилась в последний момент и старалась быть в центре внимания. Ее легинсы сильно облегают, создая впечатление рисунков на ногах, а на белой майке в районе сисек курсивом написано «ДИВА».

Я не лицемерка. Но это дерьмо реально безвкусное.

Тем не менее, хоть это и неприятно признавать, но не ее наряд удерживает мое внимание. После того как отмытый и переодетый Кэри вернулся, он, кажется, взбешенным. Очевидно, что он не хочет видеть на мероприятии Тарин и напрягается каждый раз, когда она приближается к нему. Стоит ей к нему прикоснуться, и он отходит на другой конец площадки. Интересненько.

Мне абсолютно все равно на их разрыв.

Ложь. Я этим наслаждаюсь.

К пяти часам безымянные люди бубнят и бубнят о собранных деньгах, и я начинаю серьезно сомневаться в своем здравомыслии, потому как всё еще нахожусь здесь. Уже собираюсь упасть на спину и отрубиться, когда человек, явно принявший изрядную дозу кофеина, хватает микрофон и начинает объявлять о пожертвованиях.

Ой-ёй.

Мои глаза снова устремляются к Кэри. Он пристально смотрит на сцену, а мое сердце начинает бешено колотиться. Я была очень настойчивой в своем желании сделать пожертвование анонимно, акцентируя внимание, что нигде не должно упоминаться, откуда поступили средства. Но вот мужчина объявляет непристойную сумму, и Кэри откидывает голову назад и закрывает глаза, словно все понимает.

Ну конечно он понимает. У кого еще могут водиться такие бабки?

Однако к его чести, он больше никак не выражает познания, от кого поступило пожертвование. Он просто улыбается и хлопает, как любой другой участник.

Великолепно сыграно.

На этом я закончила. Я исчерпала запас «жестов доброй воли». Давайте будем честными, я та, кто я есть, и добровольно провести весь день на благотворительном забеге — и без того огромный шаг для меня. Обычно я просто подписываю чек и наслаждаюсь похвалами за свое благое дело.

Упс. Еще одна ложь.