Кандида только и могла, что молча мотать головой, словно бессловесная кукла, но брат больше от неё и не требовал. Девушка безучастно следила за тем, как он разбудил спящую богатырским сном у дверей её покоев стражу, наорал за пренебрежение своими обязанностями, хотя, сказать по правде, даже если бы они не спали, все равно бы ничего не услышали через полог тишины, который Конда всегда накидывала на ночь на свою спальню, как обескураженные воины выволакивали так и не пришедшего в себя Одержимого принца прочь из её комнат и, вероятно, потащили в темницу. Её хватило только на то, чтобы самостоятельно переодеться в ночную рубашку и забраться в кровать. Завернувшись в одеяло, девушка хотела прикрыть глаза и попробовать задремать, хотя прекрасно понимала, что навряд ли сможет отдохнуть после всего случившегося, но тут на край её ложа присел Синдбад.

— Милая моя, — нежно протянул "золотой бастард", осторожно пропуская между своих изящных холеных пальцев прядь её волос, — я пришел попрощаться с тобой.

— Что? — непонимающе пролепетала Конда, изумленно глядя прямо в его небесно-голубые, ангельские глаза.

— Сегодня ночью я уезжаю из столицы. Надолго.

— Но… но зачем, Ад?!

Зачем? У него были причины. Первая, более существенная и побуждающая к действию, состояла в том, что с самого своего появления в Веридоре Тейша практически каждую ночь приходила к нему, а он, наплевав на то, что это жена его брата, спал с ней и после каждой бурной встречи "расплачивался" с ней пузырьком с маг-раствором. Как выяснилось, она была менталисткой, а значит, могла превратить безобидное зельице в сильнейший дурман, действующий едва ли не лучше аркана подчинения. Того, сколько она у него "заработала", хватило бы на полстолицы. Синдбад так и не признался в этом ни отцу, ни тем более Раю с Кондой, однако уровень опасности понимал и поэтому выбрал самый надежный выход из ситуации — валить. Вторая причина вытекала из первой: такое количество дурмана не может кануть в небытие, да и, судя по покушению Лолы на него, заговорщики в стенах королевского дворца. Сама ли эта служанка или же кто-то другой, не важно. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что намечается. Судьба сама подкидывает ему шанс еще раз выступить спасителем сестры, не дурак же он, чтобы упускать его?

Естественно, свои истинные намерения "золотой бастард" разъяснять не стал, но ответил только правду:

— Я люблю тебя, Конда. Люблю очень давно и готов на все, чтобы мы были вместе! Но теперь ты королева, и пара тебе — только король. Я стану королем ради тебя! Клянусь, я вернусь так скоро, как смогу, с властью и деньгами, такими, что позволят мне просить руки великой королевы Веридора. Я заберу тебя, и никто никогда — слышишь? — больше не посмеет покуситься на тебя! Ты будешь моей, любимая, с кем бы мне ни предстояло сразиться за тебя, хоть с Одержимым, хоть с самим Мрачным Богом! До встречи, милая!

Прежде, чем она успела что-то ему ответить, Синдбад впился в её губы страстным, требовательным поцелуем, но, не дожидаясь, когда она ответит ему, отстранился и, взобравшись на подоконник, исчез во мраке ночи.

А Кандида, проводив взглядом своего златокудрого брата, горько разревелась, совсем неподобающе королеве, и забылась беспокойным сном только на рассвете.

Новости, по пути изрядно обрастающие шокирующими подробностями и всевозможными слухами, распространялись по столице со скоростью звука даже в ночное время суток, поэтому к полудню во дворце на суд Одержимого принца без приглашения собралась вся аристократия Веридора, крайне возмущенная домогательствами Его Высочества Эзраэля Гневного и в один голос утверждающая, что публичная казнь — это самая милосердная участь, которую заслуживает лиходей. Громче всех кипятился лорд Туррон, до вчерашнего дня активно распускающий сплетни о том, что чуть ли не все тридцать три брата принцессы — вертихвостки ночами ошиваются а её покоях, сменяя друг друга каждый час. На резонное замечание, что если бы это было так, суток не хватило бы на всех братьев Её Высочества, на что главный прокурор выкатывал глаза и страшным голосом вещал, что богохульники бегают к своей сестрице, как жеребцы к кормушке, по двое, а то и по трое! Сейчас же лорд примерял на себя роль блюстителя целомудрия юной королевы и чуть ли не брызжа слюной доказывал всем, кто соглашался его слушать, что четвертовать мерзавца значит, фактически пощадить его, ибо нет более скверного поступка, чем набиваться в фавориты новоиспеченной правительницы вне очереди!

Кандида и не думала унять своих придворных. А что толку? Пускай себе сотряают воздух, а купол тишины у неё отменный. Слушать всех этих лордов и леди она не собиралась, и позволила дать себе совет только троим. Первым человеком, осмелившемся приблизиться к королевскому трону — без позволения Её Величество, какая неслыханная дерзость! — был дряхлый старикашка-артефактор, бывший слуга Светлейшей, поклявшийся служить Веридорских, как только смог встать на ноги благодаря помощи Кандора Х, однако Кровавая королева, к удивлению и зависти столпившейся у стен тронного зала знати, не прогнала этот бородавочный мухомор, а выслушала и даже задумчиво кивнула его доводам.

— Если Её Величество изволит выслушать совет старика, то я осмелюсь просить вас не торопиться со смертным приговором, за который так яро выступают ваши верные слуги, — низко, насколько позволяла старость, если не сказать древность, сказал господин Эльзи. — Я служу августейшим особам столько лет, сколько не живут, и видел много судов и расправ, справедливых или же откровенных убийств, слегка прикрытых буквой закона. Однако ни один закон не осуждает человека на смерть не за преступление, а всего лишь за его попытку, если только это не покушение на жизнь. Хотя порой прощают и такое, ваш благородный брат, лорд Гвейн, граф Ле Грант, тому прямое подтверждение. Я ни в коем случае не берусь утверждать, что покушение на честь Вашего Величества — недостаточно веский повод для наказания, однако же Его Высочество принц Эзраэль так и не совершил преступление, хотя, допускаю, это не его заслуга. Несомненно, судить о справедливости смертной казни только вам, но, по моему скромному мнению, лишать жизни за одну попытку — это жестоко. Более того, ни к чему начинать свое правление с казней, с казни родного брата.

Также Кровавая королева выслушала лорда Нарцисса, вокруг которого после неполных суток общения с Её Величеством, уже красовался ореол фаворита Кандиды Веридорской, несмотря на присутствие при дворе его очаровательной супруги, в которой некоторые с удивлением узнали бывшую графонессу Ле Грант, первую официальную фаворитку Кандора Х, нахально сбежавшую от милостей Его Величества и подарившею ему первенца.

— Ваше Величество, если уж мне позволено высказаться, я честно и откровенно признаюсь, что против казни Одержимого принца. Да простит моя королева эту дерзость, но я не осуждаю Эзраэля. Вам было известно о демонической натуре брата и о том, что он избрал вас своей единственной. Я стал свидетелем того, как Его Высочество проявляет к вам интерес, который ни с чем спутать невозможно, ни с дружбой, ни с братской привязанностью. Как свидетель и как мужчина я берусь утверждать, что вы ничем не выказали недовольства страстью своего брата. Вы приказывали стражникам не задерживать ваших братьев, если они желают пройти в ваши покои в любое время дня и ночи, поэтому они не препятствовали тому, что вчера ночью принц Эзраэль вошел в вашу спальню. Я не знаю, что произошло между вами, но, судя по тому, что я успел увидеть, находясь при дворе, Его Высочество хорошо контролирует свою адскую сущность и даже ежедневные попытки министров оттяпать кусок государственного бюджета не выводили его настолько, чтобы наружу вырвалось порождение Хаоса. Слышал ли Одержимый принц от вас отказ? Подозреваю, что нет. Вы уже не дитя несмышленное под отцовской опекой и должны бы понимать, что рано или поздно этим бы все и закончилось. Видите ли, особенности моей расы включают энергетическое зрение, и я отчетливо видел на ваших устах след от поцелуя демона еще до окончания отбора Истинного Наследника. Если вы позволили ему это и отвечали так же, как во дворе Летней резиденции, мне не понятна причина вашего гнева. Я согласен, насилие — преступление, но если уж говорить о виновности, признайте, что часть вины все же лежит на вас, и помните об этом, когда будете решать судьбу брата.

Последней слова удостоилась леди Мариана, прошествовавшая к трону сразу после мужа.

— Ваше Величество, — сделала глубокий реверанс Прорицательница. — Я разделяю мнение своего супруга относительно наказания Его Высочества, и хочу добавить от себя еще несколько слов. Мне известно, что вашим кумиров всю жизнь был ваш славный отец и вы больше всего на свете желали вырасти такой же, как Его Величество. Несмотря на прозвище, Жестокий король знаменит своей справедливостью и милосердием, любим всем Веридором и уважаем всем миром за это. Кандор Х никогда не казнил близких, которые направляли удары в его спину, а таких, увы, было немало. Вы не знаете, но поверьте мне, семь лет назад ваш отец казнил Одержимого принца вовсе не за покушение на власть, а за покушение на вас. Кандор простил бы сына на следующий день и не покосился бы даже на вопящих о законе аристократов, но он избрал наказанием именно выжигание магии и изгнание, потому что хотел защитить вас от одержимости брата. Это подтверждает тот факт, что король дал ему шанс остаться во дворце рядом с вами с условием, если демон будет усмирен и не возобладает над человеческим сознанием. Многие путают милосердие со слабостью и считают его недостойным сильного правителя, но царствование вашего отца доказало, что это не так. Так поступите же, как его дочь, дочь Жестокого короля. А еще я осмелюсь утверждать, что если вы приговорите к смерти принца Эзраэля, то никогда себе этого не простите.