Дантиох тут же пожалел о своих словах.

— Ты меня извини, Алексис. Никогда нельзя бранить брата за заботу. Твое беспокойство напоминает мне о моем состоянии, и меня злит именно это, а не ты. Я должен извиняться. Я устал. Наше бремя слишком тяжело даже для таких, как мы. — Он по-дружески сжал Полуксу предплечье. — Следуй за мной. Участок, который я хочу осмотреть, в этой стороне.

Они двинулись но тропинке скромной метровой ширины, за которой открывалась расщелина в двести метров глубиной. Из-за стеклянного края и черного, поглощающего свет камня даже глаза космодесантника не могли различить, где тропа заканчивается. Вдоль стены шла натянутая страховочная веревка с пристегнутыми к ней ремнями, но легионеры не стали ими пользоваться. Они направились в глубь горы по тоннелю, который сужался медленно, но неуклонно. Расщелина уменьшилась до нескольких сантиметров в ширину.

В тоннелях Фароса стоял холод. Почти во всей пещерной системе ветер безостановочно дул снизу вверх, добавляя неработающие законы термодинамики к длинному списку странностей горы. Воздух приходил из теплой долины и внизу должен был иметь более высокую температуру, чем на вершине. Но влажный прибрежный ветер остывал, едва очутившись в горе. Влажность тоже была ниже ожидаемых значений и падала с каждым метром вверх. К тому моменту, как ветер выходил на вершине, он был полностью иссушен.

Они проделали долгий путь от главной локации «Альфа», но по-прежнему находились высоко над уровнем моря. На этом уровне влаги в воздухе почти не оставалось. Ветер, с уханьем вырывающийся из трещины в полу, обдавал их резкой сухостью, обжигающей ноздри.

В тоннеле темнело. Вскоре Дантиох и Полукс не видели ничего, кроме серых силуэтов друг друга на фоне полной тьмы. Всякий раз, как Дантиох протягивал руку к стене тоннеля и наталкивался на камень, это было внезапно: стояла кромешная тьма, глазу не за что было зацепиться. Четверть километра тоннель сужался, в конце концов им пришлось пригнуть головы. Трещина в полу стала такой тонкой, что в песне горного ветра, бьющей из нее, зазвучала настойчивая тоска.

Они повернули за угол и оказались в купольном зале двадцатиметровой высоты, встретившем их ярким светом электролампы. Черный проход вел во второй зал, идентичный по форме и расположению, так что вместе они образовывали пространство, похожее на пару легких. Прямо под лампой кристаллы камня холодно блестели, но материал неестественно приглушал свет, и освещенное пространство вскоре резко обрывалось. Рядом раздражающе гудел переносной генератор, питающий лампу. На страже его стоял сервитор.

Когда они приблизились, он развернулся всем телом, вставая к ним лицом.

— Кузнец войны. Капитан. Приветствие. — Голос был человеческим, но абсолютно лишенным эмоций. Направленные на них глаза были пустые и серебристые, как монеты. — Каков приказ?

— Приказов нет. Продолжай, модель девятьсот девяносто два.

— Подтверждение.

Дантиох подвел Полукса к стене.

— Посмотри, Алексис, вот поврежденный участок.

Сервитор послушно отковылял в сторону, чтобы они могли подойти поближе. Дантиох показал Полуксу трещины, покрывшие камень ромбовидным узором, который напоминал рыболовную сеть. Между трещинами сидели отломанные кусочки камня, готовые выскочить при малейшем движении.

— Эффект смещения. Фарос устроил землетрясение, — объяснил Полукс. — Я его устроил, — поражение добавил он.

— Да уж.

— Мы можем починить это? И нужно ли?

— Я не уверен, но не потому, что повреждения не сказываются на работе механизма. Именно поэтому мы здесь.

— Не понимаю. Друг мой, ты не очень ясно выражаешься.

— Если моя гипотеза верна, после наблюдений тебе не потребуется ничего объяснять. Девятьсот девяносто второй, выключи, пожалуйста, лампу.

— Подтверждение, — тупо произнес сервитор.

Он прошагал к генератору и отключил его неловким движением руки. Гул замолк, и на них вдруг навалился вес горы. Приглушенный шелест сквозняков в тоннелях начал походить на могучее дыхание, словно Фарос был гигантом, заснувшим на века.

Было время, когда они оба с недоверием отнеслись бы к своим впечатлениям. Они сказали бы, что это лишь воображение, что человеческий разум всегда проводит аналогии, когда пытается что-то понять. Но теперь, когда Галактику заполняли невозможные вещи, от таких ассоциаций больше не отмахивались.

Дантиох взглянул на хронометр на экране маски:

— Три секунды.

Гора состояла из камня во всех отношениях обычного: мелкозернистого базальта, выдавленного из мантии на дне древних океанов. Исключением были места, где ксеносы-архитекторы Фароса придали ей тот самый гладкий, блестящий черный вид. В системе тоннелей свет вел вопреки законам природы. Почти все время обработанный камень быстро поглощал его, но на закатах и рассветах все происходило наоборот. Песнь горы была одним из самых удивительных зрелищ на планете. Дантиох видел самые разные ужасы и чудеса, и все равно световая песня Фароса поражала его.

Когда солнце Соты опускалось за далекие Чернокаменные горы, последние лучи дня падали на отверстия западного склона. И этот свет не поглощался, а отражался, усиливался, выпускался с удвоенной силой.

Золотое сияние пробегало по пещерам Фароса лениво, как вода, льющаяся из кувшина. Свет огибал углы, спускался по закрученным шахтам, заливал полы огромных залов и сиял из неведомых глубин крупнейших расщелин. Он пронизывал каждый сантиметр бесконечных тоннелей. Ярче всего он становился в гигантском машинном зале, где располагались квантово-импульсные двигатели. Получив дополнительную энергию, он ускорялся, наполняя гору от подножия до вершины, за исключением пары мест — в Фаросе было несколько огромных пустот, куда свет не проникал и откуда казалось, что его вовсе нет.