Пастушья сумка (сборник)
вернуться

Кружков Григорий Михайлович
Шрифт:

Жизнь открывается снова

Жизнь открывается снова на тыща пятьсотдевяносто третьем годе. Сэр Уолтер Ролипишет из Тауэра отчаянное письмо«От Океана к Цинтии». С волидоходят верные слухи, что сэру секир башка,какие бы он не примеривал роли – от пастушкадо Леандра, потерявшего берег из виду.В то же время, но в другом заведении, Томасу Кидуочень и очень не советуют выгораживать своего дружка.И косясь на железки, испуганный драмоделзакладывает другого, а именно КристофораМарло (тоже драмодела), которыйне столько сам по себе интересует секретный отдел,сколько то, что имеет он показатьоб атеизме сказанного Уолтера Ролии его гнусном влиянии на умы.Той порой Марло прячется от чумыв доме Томаса Вальсингама (вот именно!) в Кенте.Что он там сочиняет в последний раз,неизвестно, но выходит ему приказприбыть в Лондон, где ударом кинжала в глазон убит. Потужив о двойном агентелорда Берли и Феба, друзья дописывают последний акт«Дидоны» и историю о Леандре.Чума то уходит, то возвращается какпридурковатый слуга, и театрыто открываются, то закрываются на неопределенный срок,и Шекспир, рано утром поскользнувшись на льду,едва не разбивает голову, которой пока невдомек,какими словами горбун соблазнит вдову,но он знает, что такие слова должны найтись,и он находит их в тот самый миг,как летящий с Ламанша незримый бризоживляет, как куклу, уснувший бриг.

Сон, записанный на обороте

Перевода из У.Б. Йейтса

Снится мне: лезу я к Ейцу в гнездо,Ейцовы яйца хочу своровати,Черной букашкой на скальном раскатеЛезу, стремясь докарабкаться доБашни – уступа – расселины – гдеЕйц баснословный крылом помавает,В небо взмывает и в тучах ширяет,Яйца беспечно оставя в гнезде.– Накося-выкуси! – яростным ртомКличет, клекочет он: – Накося-выкуси! –И канарейка икает на фикусе,И соловей на суку золотом.. . . . . . . . . .Жутко мне, ох! окаянному лезть,Пепел на голову сыплет скала мне,Щебни и кремни и крупные камни.Что же, безмозглый, я делаю здесь?Кто же я — выродок или урод,Змей или гад, ввинтовую ползущий?Или кукушка я наоборот –Чадолюбивая — иль, того пуще,Тот бедолага, кого серафимНа перепутии утром не встретил?Разве же яйца мне высидеть этиТеплым, усидчивым задом своим?. . . . . . . . . .Снится мне: фалды кругом подоткнув,Я на корзине сижу по-турецки…Клюнуло! О, этот остренький клюв!Вот наконец-таки вывелись ейцки!

Песня межевого камня

I
Начинается песнь межевого камня.Начинати же песню сию от Кадма.На меже лежит камень, тяжел, как карма.На меже лежит камень, на неудобье,Между двух полей лежит, наподобьеПереводчика – или его надгробья.На меже лежит камень, символ союзаКаннибала и Робинзона Крузо.Слева рожь растет, справа кукуруза.На меже лежит камень, на нем – коряво –Буквы: влево поедешь, приедешь вправо.Не читая, промчалась опять орава.На меже лежит камень. Не веха и неБашня. Может, мираж в пустыне.Слева косточки белые, справа – дыни.Слева поле жатвы, а справа – битвы.Скачет князь Кончак чрез межу с ловитвы.На меже дрожит камень, твердя молитвы.Слева жарко, а справа – роса замерзла.На меже лежит камень. Уж в поле поздно.И луна над сараями сушит весла.Под лежачим камнем немного сыро.Уронила ворона кусочек сыра.Если все, кому дорого дело мира…
II
Переводчик мирен. Уж так он скроен.Между двух полей, ни в одном не воин.Оттого-то и зад у него раздвоен.С виду он неподвижнее баобаба,В землю, как половецкая врос он баба.Но внутри он – камень с небес. Кааба.Между миром верхним и миром нижнимОн сидит на меже, непонятен ближним,Занимаясь делом своим булыжным.Улетай, ворона! Тут ничего нетДля тебя; как не каркай, он не уронитНи песчинки – и цели не проворонит.Утекай, вода! В дребадан столетийУтекай ты, пьянь, что достойна плети,От него не дождешься ты междометий.Ибо ты, как время, заходишь с тыла,В тот момент, когда жизнь валуну постыла,И копытом подкованным бьешь, кобыла!Ну и что – отколола ли ты полкрошки?Посмотри, что с копытом? не больно ножке?Ах, ведь ты и ударила понарошке!Ускакала кобыла, и ворон в полеУлетел. Начнем помаленьку, что ли?До свидания – всем, кто не знает роли.…Тихо в поле. В глазницах кремневых сухо.Зачинается песнь от Святого Духа.Это камень поет – приложите ухо.

Привязка к местности

Shoot from the left eye of the death’s head.

E.A. Poe, “The Golden Bug”
Так где же он, омфалос, пуп Земли?Геодезист фуражкой вытер пот,за ним прихрамывая шла тренога,как лошадь в поводу, а впередилегавая бежала, то и делона месте застывая и в пылиища знакомый след – вот он свернул(скала епископа и чертов стул)в проход между глухими гаражами,а там тупик и стенка высокана кирпиче эмблема «Спартака»и череп со скрещенными костями(стреляй из глаза мертвой головы!),шальная электричка из Москвыв два пальца просвистит…отмерь шагамина запад восемьсоти сто на югЗдесь дом стоял. Тропинка шла вокругВеранды. Двор заросший, как ковром,Гусиною лапчаткой. За окномКрапива и расшатанный забор,За ним на турнике сосед ЕгорПодтягивался раз до сорокаИ, спрыгнув, говорил: «Броня крепка!»Мяч улетал туда, и мы егоИскали средь картофельной ботвы.А по ночам с дивана моего(Стреляй из глаза мертвой головы!)В квадрате форточке я видеть могМеж веток звездочку одну. ВолхвыЕе бы не заметили. ТусклейСтарушечьей слезы, она была,Как крошка с королевского стола,Ничтожной, – но она была моей.(Увы! Как мне узнать ее теперьБез рамочки прицельной?) Дом снесен.И не войти мне дважды в ту же дверь.Один на берегу реки временСтою – смотрю вокруг – и не могуНайти ни кленов тех, ни липы той,Что я облазил в детстве. Где рослаВот эта вишня: около крыльцаИль дальше, у сарая? Хоть какуюНайти зацепку, привязаться к ней –И я бы мог определить то место,Где мой диван стоял. Не из него ли,Из этого дивана, я укралВсе строчки до одной? — «Милее нетТой стороны, где резали пупок».Каков же плод науки долгих летИ в чем же, так сказать, ее урок?Что, наконец, подсмотрят очи зоркиНа высоте всех опытов? Увы! —Засни в Перловке и проснись в Нью-Йорке.Стреляй из глаза мертвой головы!

Незадача с одним неизвестным

Неизвестный икс, кривоногий крестик,В незадаче этой один, как пестик,Ты на минусы-плюсы взираешь, робок,И не знаешь, как выбраться из-за скобок.Ты уравнен со всеми, – но уравненьеНе решается. Кто ты? ПеренесеньеИз Лонг-Айленда в Бронкс не спасет, приятель,Даже – из числителя в знаменатель.Хорошо, это только подземка. СкомкайЛист газетный, шуршащий сухой поземкой,И сойди на станции, ближней к дому,Глядя в тучу, похожую на гематому.Пережиток прошлого, недобиток,Ты устал развертывать длинный свиток,Ты взмахнул крылом и взлетел, как Сирин,На высокий сук. Твой полет надмирен.Отдохни, и пусть белокрылый нектоЧерез форточку носит свои конспекты,Из рулонов такой Вавилон построив,Словно тут переклейка грядет обоев.Не читай этих грамот. Сверни их в трубкуИ смотри, смотри на свою голубкуСквозь двоякие стекла земной неправды.Наведи на резкость. Оставь на завтра.Перетрется все. Поговорка в силеОстается. Но суть не в муке, не в пыли,А в шлифованной ясности ретровзгляда.Возвратить на начало, mein Herr? Не надо.Спи, Спиноза. Не вскрикивай: кто я? кто я?Или в ванной, над лебедью белой стоя,Размышляй напряженно, что ты за птица.Незадача не может не разрешиться.Дотяни до точки свое начало,Как натягивают на голову одеяло.И вверху, перед тем, как упасть на койку,Три креста поставь, хоть не веришь в тройку.

Бумеранг

Вот я и прощаюсь с этим домом,С кубом воздуха над жестким ложем,Лампочки внимательным наклономИ с балконом этим захламленным,Формою на бумеранг похожим.Все в руке, как говорится, Божьей.Знаешь, Бог рисуется мне вродеАвстралийского аборигена:Голый и нечесаный, он бродитПо своим безлюдным, диким бушамИ швыряет бумеранги-души,Улетающие вдаль мгновенно.Та душа, что врежется с размахуВ чью-то душу теплую, живую, –Обретет себе добычу праха.Только та, что с целью разминется,Замкнутую высвистит кривуюИ к пославшему ее вернется –Чтобы вновь оружье запустил онС громким воплем, с варварским подпрыгом!Значит, время расставаться с тыломРук разжавшихся, с высоким тыномПолок; я не верю больше книгам.Только в тот волшебный край и верю,Где, по донесенью очевидца,Бродит Бог, не помня о потере,Клювоносые пасутся звериИ бескрылые шныряют птицы.

Банька в Михайловском

Пушкин намыливает себе голову,сидя в кадушке с водой, –эмблема блаженства.Профессор выстреливается из пушки на Луну(путь паломника – из пушки на Луну) –эмблема стремления к идеалу.Спервоначалустолько волнений:верно ли нацелена пушкаи хватит ли сил оторватьсяили придется сноваплюхнуться в то жеблаженство?Но вот пройдена точка возврата.Снаряд начинает падать.И то, что мы называем Луной,приближается так угрожающебыстро, что профессоротшатывается от окошка,озаренный синюшным светомэтой Луны…Луны ли?Но пройдена точка возврата.