инциденте, мне нужно сделать все от меня зависящее, чтобы не дать этому всплыть.

Я знал, что это будет нелегко. Мой адвокат, с которым я встречался слишком часто

за последний год, говорит мне, что есть хороший шанс не довести это дело до суда в

случае хорошего откупа. Видимо, я очень хорош в том, чтобы откупаться от людей. В то

же время он не слишком оптимистичен в том, что это останется вне газет.

Когда я привожу Хлою Энн в дом ее матери, то полон искушения рассказать ей обо

всем сразу. В таком случае для нее не будет сюрприз, когда она прочитает об этом

инциденте. Но почему-то я так и не решаюсь сделать этого, но внутри меня есть слабо

теплящаяся надежда на то, что, возможно, мистер Круз будет чувствовать стыд или

неловкость из-за инцидента, и он не попадет в таблоиды.

Гораздо позже я понимаю, что мне нужно было что-то сказать. Даже если фотограф

не заговорит, существует вероятность того, что говорить станет Хлоя Энн, когда Изабель

спросит ее о проведенном со мной дне. Сказать, что остаток четверга я провел на нервах –

значит, сильно преуменьшить.

Сегодня пятница. Сейчас десять утра, я сижу за столом, рассеянно смотрю старые

игры и победные голы на своем компьютере в попытке лучше понять команду. Я едва

могу сосредоточиться. Я практически бесполезен. Мои суставы болят, но я уверен, что его

лицо болит сильнее.

В мою дверь стучат. Я поворачиваюсь в кресле и вижу Педро с другой стороны

стекла, двигающегося к двери, чтобы открыть ее. Я не знаю, почему он просто не входит, учитывая, что дверь не заперта, но он парень того типа, которые пребывают в постоянной

борьбе за власть.

Я медленно стаскиваю себя с кресла и шагаю к двери.

— Да, сэр? — спрашиваю, открыв дверь и глядя на него испытующе. Он выглядит

так же, как и всегда — слабая улыбка и жесткий взгляд — так что я не могу понять, в чем

тут дело.

— Матео, — он произносит мое имя так, будто не уверен, мне ли оно принадлежит,

— как ты себя чувствуешь?

— Намного лучше, — отвечаю. — Проблемы с желудком.

Замечаю незначительно поднятую бровь.

— Хорошо. Рад слышать, что тебе лучше. Слушай... можно мне войти?

Я стараюсь не проглотить ком, образовавшийся в горле.

— Конечно. — отвечаю и отступаю от двери. Он складывает руки и осматривает

кабинет. — Где Уоррен?

— С Диего, — отвечаю, — внизу.

— Хорошо, — снова говорит он. — Матео, — продолжает он и делает паузу, будто

задерживая дыхание. Я жду худшего. Он уже знает. Я уволен. — Думаю, мы могли бы

перевести тебя на должность Уоррена, прежде чем ты займешь место Диего. Мы

постараемся сделать это в октябре. Тебе подходит?

Я несколько раз моргаю:

— Что, прости?

Его седые брови сошлись вместе, как будто я уже должен был это знать. — Мы

считаем, что ты готов. Я, во всяком случае. Лучше избавиться от Уоррена сейчас.

— Ох, но сэр, я думал, что Уоррен останется при мне помощником, когда я стану

тренером?

Он осторожно улыбается.

— Ах, Матео, какие наивные мысли. Уоррен знает, что теперь никуда не денется.

Ты получил от него максимум. Ему будет лучше в другой команде. У него не будет

проблем с ее поиском, предпочтительно в Англии.

Такое ощущение, что всех носителей английского языка увольняют в эти дни. Я не

знаю, что сказать, только то, что лично сам не считаю себя готовым к должности

помощника главного тренера Атлетико. У нас даже еще не было нашей первой

официальной игры в этом сезоне — он начинается только на следующей неделе.

— Почему Вы ждете аж до октября, когда чемпионат будет в самом разгаре?

Педро пожимает плечами:

— Даю тебе время увидеть команду в реальном действии.

— А кого вы наймете на его место?

Ещё одно пожимание плечами и он поворачивается к двери.

— Посмотрим.

В его голосе улавливаются нотки, говорящие, что для него это — раз плюнуть.

Он уходит, закрывая за собой дверь, и в эту секунду я чувствую, как на меня давят