– Еле вас нашел. Вам срочное письмо от лорда Штрауба! Пока полковник обеспокоенно вскрывал письмо, оказавшееся довольно короткой запиской, Фридерика не менее обеспокоенно смотрела на меня. У предложения ее приятеля оказалось отнюдь не одно слабое место, грозившее развалить всю игру.

– Ваш отец, леди Штрауб, очень встревожен карантином, – заявил Циммерман.

– Можете ему написать, что пока заболевших нет, – предложил Вайнер.

– Да и карантин по подозрению, а не по выявленному больному. Леди ничего не грозит. Я рядом и позабочусь об этом.

– А не лучше ли будет, если это напишет леди Штрауб? Успокоит папеньку. Фридерика вцепилась в меня сама. Успокаивать чужих папенек она явно не собиралась. Да и вряд ли тот успокоится, получив письмо, почерк в котором будет совсем не дочерний. Я положил свою руку на руку «невесты». Исключительно, чтобы приободрить.

– Думаю, инор полковник, что письмо от вас скорее успокоит лорда Штрауба, – возразил я.

– Вы все-таки лицо официальное, вам веры больше.

– Капитан Штаден, вам тоже письмо с магической почтой пришло, – вспомнил канцелярист.

– От леди Эдин.

– Волнуется тетушка за вас, – участливо заметил Циммерман.

– Может, ей тоже отправить официальное письмо, что оснований для беспокойства нет? – Спасибо, инор полковник, я сам напишу. Знаем мы, о чем волнуется тетя Эльза. Если полковник нечаянно проговорится о ненастоящей помолвке – пиши пропало, тетушка сделает все, чтобы помолвка стала настоящей, и мою дражайшую родственницу не остановит даже то, что леди – ненастоящая…

Глава 22

Фридерика

Энергии Бруна хватило и на инвентаризацию артефактов днем, и на попытки взлома ночью. При одной из таких попыток решетка заходила ходуном, настолько сильно, что показалось: сейчас отвалится и придавит навязчивого поклонника. Пациентов, раздавленных решетками, в моей практике пока не было, и я начала лихорадочно одеваться и припоминать, что же там нужно делать в первую очередь. Но тут к Бруну спустился Штаден и что-то резко сказал. Решетка успокоилась, а вот Брун — нет. Он начал возмущаться отсутствием компанейского духа моего «жениха» и договорился до того, что улетел прямиком в отвратительный розовый куст. И вот тут он взвыл. Не просто взвыл, а ВЗВЫЛ. Я даже поначалу решила, что в гарнизоне сработала сирена, возвещающая об опасности, и выскочила наружу. И не только я — буквально через минуту возле пострадавшего стояли всклокоченный Циммерман в незастегнутом мундире, заспанный Вайнер и пара дежурных офицеров. И это не считая Штадена, который выглядел так, словно не только что дрался, а просто вышел прогуляться перед сном. Хотя какое перед сном – прошла уже добрая половина ночи. — Брун! – заорал полковник. — Это уже переходит все границы! Я вас под трибунал отдам за создание паники среди гражданского населения в мирное время! Какого орка вы ночью вопите словно пожарная сирена? — Инор полковник, чего сразу под трибунал-то? – смутился Брун. — Я случайно упал на розы, вот и все. И посмотрел совершенно честными глазами на начальство, которое ничуть не размякло и не успокоилось.

– А орали вы так от того, что задели за куст? – Там же шипы ого-го, инор полковник. Мне показалось, они меня насквозь проткнули. И я не задел, я на розы свалился. — Если бы вы на них свалились, куст бы непременно сломался, а он стоит целехонек. Вам бы все шуточки шутить! – продолжал возмущаться Циммерман. — Придумайте что-нибудь поубедительнее. — Он действительно свалился на розы, – с неохотой подтвердил Штаден, не уточняя, что помог приятелю в этом сложном деле.

– Это не цветы, инор полковник, это оружие массового поражения, – пробурчал Брун, -- их необходимо удалить из гарнизона. Вернуть герцогу. Все равно та, кому это дарилось, больше здесь не живет и подарок с собой не забрала, выходит, мы присваиваем герцогское имущество, а это ни в какие рамки. Розы стояли совершенно целые: стебли воинственно торчали, ощетинившись не только шипами, но и листьями, крупные цветы одуряюще пахли и не радовали ни одним свалившимся лепестком. Да, эти розы могли за себя постоять. Полковник наверняка подумал о том же, когда на них взглянул.

– И что вы предлагаете? Выкопать и отправить герцогу? Сами возьметесь? Брун шарахнулся от куста, словно ему предложили взять лопату в руки прямо сейчас. Но быстро сделал вид, что просто подошел поближе к собеседнику, чтобы точнее донести свое мнение.

– Зачем сам, инор полковник? – уверенно пробасил он.

– Дело тонкое, требует подхода специалиста по растениям, который аккуратно извлечет отсюда и перенесет туда. Герцогский садовник с этим справится куда лучше любого офицера в гарнизоне. Нам доверять такое нельзя – непременно повредим герцогское имущество.

– Вот и договоритесь с ним, – решил полковник, – а пока, чтобы я вас не видел ни у роз, ни у целительского отделения. Попадетесь на глаза – выкапывать и возвращать будете сами. Причем выкапывать сразу, а возвращать – по окончании карантина. А до того времени этот замечательный цветок будет стоять у вас.

– Инор полковник, вы пытаетесь лишить меня доступа к целителю. А если буду умирать, тоже нельзя к Вайнеру или леди Штрауб? – деловито уточнил Брун, разом взбодрившись.

– Можно, – порадовал его полковник.

– Но как только они признают вас здоровым, сразу начнете выкапывать розы. Брун посмотрел на куст с огромным отвращением и потер бок, наверняка тот самый, который свел с розами близкое знакомство, поэтому теперь сама мысль о любых контактах с растениями вызывала у Бруна не слишком приятные мысли.

– У меня аллергия на розы, – сделал последнюю попытку он. И чихнул. Не менее громко и выразительно, чем до того убеждал окружающих в своей невиновности.

– То-то вы у них постоянно ходите, – едко отметил полковник.