Личности епископа Ульфилы, — пишет дальше Кардини, — принадлежит особая роль в соединении классической христианской культуры с самобытной духовностью готов».

Кардини, пожалуй, подробнее всех останавливается на этом своеобразном явлении. Другие лишь упоминают: был еще такой Ульфила, переводил библию на готский язык.

Взяв в руки учебник готского языка, соавторы неизбежно столкнулись с епископом Ульфилой, что называется, нос к носу. Собственно говоря, язык-то готский сохранился именно потому, что Ульфила в свое время влил это вино в сосуд, который не разбивается: в Священное писание.

И это само по себе делает фигуру готского епископа значительной и очень-очень любопытной…

И стали мы приглядываться да присматриваться. С эдаким проницательным ленинским прищуром. А каков он из себя был, этот Ульфила?

Кардини что-то говорит о его «биографии»; между тем, о личности епископа не пишет решительно никто. Даже Кардини.

Энциклопедии, изданные до революции, сообщают сведения о нем настолько разнообразные и взаимоисключающие, что впору детектив сочинять. Одни утверждают, что Ульфила был готом. Другие — что каппадокийцем, как многие Отцы Церкви того периода. Одна немецкая книга, точа слезу, поведала душещипательную историю «каппадокийской рабыни» и «готского воина», плодом любви которых и был будущий епископ Ульфила…

Надо полагать, нрав у епископа был крут. Что же это за пастырь был такой, если всю жизнь его называли довольно странным (если вдуматься) для духовного лица именем, которое дословно означает «Волчонок»?

Профессор Д. Беликов из Казанского университета (1887), автор наиболее полной монографии, посвященной Ульфиле, приступает к своему рассказу решительно:

«Его [Ульфилы] заслуги по отношению к готскому народу можно было бы смело сопоставить с заслугами для славян св. Мефодия и Кирилла, если бы в глазах православного историка их величие сильно не умалялось тою, хотя и не вполне вольною виною совершителя, вследствие которой названный народ был вовлечен в ересь арианства».

Труд Беликова, хоть и объемен, хоть и содержит бесценную информацию и драгоценен обильными цитатами, но вряд ли может быть принят за основу в силу некоторых его специфических особенностей. Симпатии уважаемого профессора к предмету его исследования — к Ульфиле — простираются настолько, что автор изо всех сил пытается выгородить своего героя и обелить его, насколько это возможно, от обвинений в еретичестве.

Особенно он настаивает на возможном православии Ульфилы в тех случаях, когда речь заходит о гонениях на христиан в готских землях.

Надобно отметить, что старые готские князья (риксы, судьи) не сидели сложа руки и не наблюдали безвольно, как христианская вера подтачивает древлее благочестие. Особенно прославился гонениями известный не только в церковной, но и в светской истории «король» Атанарих (в житиях он фигурирует как «Юнгерих»). Это был своего рода Диоклетиан готского мира.

И вот выясняется, что канонизировать замученных им христиан невозможно по той неприятной причине, что они были еретиками.

Поэтому производится некоторая подтасовка, после чего пострадавшие в гонение объявляются православными (вкупе с Ульфилой, которого только «потом» сбили с панталыку коварные ромеи)…

Мы не уверены, что этому «благочестивому обману» стоит верить. Мы предпочитаем принимать Ульфилу таким, каков он был.

Чтение огромного количества источников, часто противоречащих друг другу, а то и взаимоисключающих, в конце концов, привело к воссозданию следующей картины.

В конце 3 в. готы произвели ряд опустошительных набегов на Каппадокию, угнав оттуда большое количество рабов. Многие из этих каппадокийцев исповедовали уже христианство.

Рабы у готов жили приблизительно так же, как крепостные в России, а может, и получше. Ульфила, видимо, родился в одной из таких семей.

Однако мы предполагаем, что сам он рабом не был, иначе не смог бы занять такое высокое положение в церковной иерархии (Апостольское правило 82: «Не позволяем в клир производити рабов без согласия господ, к огорчению владетелей их. Ибо от сего происходит расстройство в домах. Аще же когда раб и достоин явится поставления в степень церковную… и господие соизволят, и освободят, и из дому отпустят: да будет произведен».)

Предположив, что Ульфила вырос в христианской среде и был, как сообщают историки, чтецом в местной церкви, добавим от себя: обладал исключительным врожденным филологическим чутьем и легко говорил на готском и греческом (вернее, каппадокийском греческом).

За двуязыкость, видимо, был взят толмачом, когда готы отправили какое-то посольство к римскому императору. По какому поводу готы беседовали с императором — о том не сообщает решительно никто. В истории Ульфилы это и не важно.

Все указывают, что посольство отправлено было в Константинополь. Называют год: 341 год. Однако в том году император римский Констанций сидел не в Константинополе, а в Антиохии.

А знаменитый епископ Евсевий Никомидийский, который, согласно преданию, и слепил из тридцатилетнего варвара по прозванию Волчонок епископа, был человеком старым и вряд ли покидал столицу.