Мы не знали, как с вандалкой половчее разговор завести. Остановились рядом, потоптались. Наконец Гизульф спросил:

— Чего ты тут сидишь?

Арегунда ответила, что к Хродомеру ходила, относила ножи, какие Визимар для Оптилы сделал. Медом расплатился Оптила.

У нее на коленях горшочек с медом стоял. Предложила нам угоститься. Мы палочкой поковыряли, но только чуть-чуть, чтобы ее не рассердить.

Меда отведав и поблагодарив учтиво, Гизульф к вандалке со своими вопросами подступиться решил. Рот уже раскрыл.

Тут Арегунда вскочила, за копье свое схватившись.

Из-за кургана незнакомый всадник показался.

Огромен был тот всадник, даже от брода видать. Остановился и назад смотреть стал.

А дозорных на кургане нет… Я это только сейчас понял.

Следом за всадником и лошадь с телегой показалась, а за телегой еще одна лошадь шла, порожняя.

Вандалка нам сказала, чтобы мы в село бежали, людей полошили. Но мы с Гизульфом сразу узнали лошадь дяди Агигульфа. И самого дядю Агигульфа узнали, он на телеге сидел. И на то вандалке указали.

Сперва мы подумали, что они с дедом телегу в бурге выиграли, и отослал дед телегу домой, чтобы обратно не проиграть ее ненароком в кости.

Но вот ближе подъехали, и увидели мы, что на телеге дедушка Рагнарис лежит, бороду вверх уставя и дядю Агигульфа яростно ругая на чем свет стоит.

Рассмотрели мы дядю Агигульфа и едва узнали его. Как ворон сидел, нахохлившись. В первый раз видно было, что с Ульфом они родные братья, ибо никогда прежде не был дядя Агигульф на Ульфа похож.

Тут и тот большой всадник подъехал. Приметного на нем была кольчуга. Прежде мы про кольчуги только от Ульфа и дяди Агигульфа слышали, а в селе ни у кого кольчуги не было. Кольчуга была как длинная рубаха, только из металла, а под мышкой зияла большая дыра. И шлем у того всадника был не такой, как у наших воинов, — круглый, а шея кольчужным воротником прикрыта.

Щит он возил круглый, меньше, чем у наших воинов, а умбон как шип.

Всадник тот дороден был, сложением великан, вроде тех, про которых дядя Агигульф нам с Гизульфом рассказывал. Чуть не до глаз рыжим волосом зарос, бородища по кольчуге метет едва не до пупа.

Завидев Гизульфа, тот великан проревел скорбно:

— Не узнаешь ли меня, Гизульф?

Но тут дядя Агигульф на телеге поравнялся с ним и сказал устало тому великану:

— Давай, Лиутпранд, языком с мальцами не мели, не до того.

А нам сказал, чтобы бежали скорей домой. Тут такое дело…

Дед на телеге оживился и тоже бранить нас стал, что дармоедствуем. И дяде Агигульфу досталось: совсем ума с Лиутпрандом лишились, вставать ему не дают, надругаться над отцом вздумали…

Тогда только поняли мы, что рыжебородый великан тот — дядя Лиутпранд. Удивился я, как раньше его не признал. Ведь это тот самый дядя Лиутпранд, что срубил в бою голову нашему дяде Храмнезинду и через это родичем нашим стал. Лиутпранд, когда голову дяде Храмнезинду срубил, с дядей Агигульфом бился. И полюбились они друг другу. И уговорил дядя Агигульф Лиутпранда к нам ехать.

Лиутпранд привез голову Храмнезинда в кожаном мешке нашему дедушке Рагнарису и уплатил вергельд за убийство Храмнезинда.

А потом он, наущаемый дядей Агигульфом, пролез между ног у Ильдихо и тем самым стал нашему дедушке Рагнарису как бы сыном, а нам — дядей, по нашему обычаю. Конечно, Ильдихо — не жена дедушки, а наложница. Но ведь и дядя Храмнезинд был рожден от бывшей рабыни Алариха.

И хотя дядя Лиутпранд не такой близкий дядя, как Агигульф, но мы его все равно любили. И когда он пропал, наша сестра Галесвинта плакала.

Хродомер за то осуждает нашего дедушку Рагнаниса. Хродомер очень не любит Лиутпранда, потому что Лиутпранд, желая подольститься к дедушке, то и дело громко поносит Хродомера. Этому Лиутпранда дядя Агигульф научил.

Дедушка Рагнарис говорит, что не за то Хродомер не любит Лиутпранда. А за то, что Лиутпранд на Галесвинту заглядывается, а хродомеровых дочерей-перестарок и не смотрит.

Дядя Лиутпранд прогудел:

— Беда, Гизульф, беда.

И следом за телегой шагом к селу поехал. А мы вперед них побежали.

Первым навстречу нам Ульф выскочил. За ним Тарасмунд.

Гизульф, задыхаясь, выпалил:

— Дед вернулся! Лиутпранд с ним вернулся! Беда!..

Тут и телега на двор въехала. Отец наш и Ульф подбежали к телеге, где дедушка лежал.

Дедушка Рагнарис, не переставая, ругательствами сыпал, будто бредил, а дядя Агигульф в это время рассказывал торопливо, деда перебивая (чего раньше никогда не делал).

Дядя Агигульф сказал, что дед, как приехал, сразу к Теодобаду направился. С почтением принял его Теодобад. По правую руку от себя посадил в дружинных хоромах. И только начал было дед говорить, беды наши и нужды перечисляя, как вдруг за грудь схватился и на скамье осел. Губы у деда посинели, глаза бессмысленные сделались. Дядя Агигульф сказал, что он испугался. Он и до сих пор в страхе.