Я утерла вспотевший лоб. Почему мне никак не удается забыть свое прошлое? Почему оно преследует меня, вновь и вновь возвращаясь воспоминаниями и кошмарами?

Дознаватели… В детстве я легкомысленно смеялась, когда матушка пугала меня этими черными стражами. Что они могут? В них и силы-то нет, в ищейках имперских, один нюх нечеловеческий. Горазды неимущих да убогих притеснять, перед властями выслуживаясь, а у самих души черные, как одежды форменные, и жадность непомерная. И только столкнувшись с ними лицом к лицу, я поняла, что любые выдуманные страшилки ничто по сравнению с реальностью. Мне пришлось на себе узнать, что дознавателям неведома жалость и слезами их не проймешь. Раз за разом дан Збежич задавал мне одни и те же вопросы, а я молчала, не в силах объяснить, что видела. А перо и бумагу мне не давали, считали, что притворяюсь, от наказания уйти пытаюсь. «Запирательство вам не поможет, леди Элиния, – равнодушно глядя мне в глаза, цедил главный дознаватель. – Молчите? Не хотите говорить? Что ж, тогда я скажу. Вы знали, что ваша маменька, леди Илария Скерци, одолжила у дана Креждена четыре тысячи стависов? Нет? А вот я думаю, что знали. Как знали и то, что вернуть она должна была их еще три месяца назад. Только вот отдавать ей было нечего, о чем вы так же прекрасно осведомлены». Он не отрывал от меня своего стылого взгляда, а у меня по спине холодный пот лился. И руки дрожали. Все так и было. Не осталось у нас денег, все, что за особняк выручили, в оплату оставшихся после папенькиной смерти долгов ушло, а тут лорд Эливан объявился, карточные расписки предъявил, деньги вернуть потребовал. «Вот видите, леди Элиния, вы не отрицаете, что знали о бедственном положении вашей семьи, – в глазах дознавателя появился холодный блеск. – Как знали и о том, что дан Крежден собирается взыскать долг в самое ближайшее время. А потому и убили его. И теперь молчите, не желая признаваться в содеянном». Упертый баран! Ему было плевать, кого в преступлении обвинить, лишь бы перед Советом отчитаться, что убийца уважаемого ростовщика найден! И как я ни пыталась отрицательно мотать головой и знаками объяснять, что произошло на самом деле, дан Збежич не желал меня понимать. Он молча писал что-то в маленькой книжечке, с которой приходил на допросы, и не обращал внимания ни на мои отчаянные попытки доказать свою непричастность к преступлению, ни на умоляющие взгляды, ни на просьбы матушки. Вот так и оказалось, что всю вину за произошедшее возложили на меня. И если бы не Паница, которая сумела подкупить стражников и устроить мой побег, меня давно бы уже в живых не было.

«Забудь о том, кто ты, девочка, – глядя на меня своими удивительными бесцветными глазами, говорила наставница. – Забудь, чему тебя учили. Думай, как простолюдинка. Веди себя, как простолюдинка. Живи, как простолюдинка. Нет больше Элинии Скерци, есть простая девушка Илинка, осиротевшая в младенчестве дочь кузнеца. Затаись, пережди беду. Я найду способ тебе помочь, но мне нужно время, пока не знаю, сколько именно. Прости меня, девочка, – вытирая мои слезы, шептала она. – Всему я тебя научила, а от злобы людской не уберегла, – наставница помолчала и уже другим тоном сказала: – Завтра в Алмазный край обоз отправится, есть у меня там знакомый, поможет тебе в замке тамошнего лорда устроиться. Сам Крон в Белвиле не бывает, так что опасаться нечего, главное, веди себя тихо, никуда не лезь, ни с кем не сближайся и жди. Я тебя обязательно извещу, когда придет пора вернуться».

Первый год я ещё верила, что так и будет, что найдет наставница доказательства моей невиновности. А потом… Веры этой все меньше с каждым днем оставалось, а жизнь своим чередом шла, только успевай поворачиваться…

Я вытерла повлажневшие глаза и посмотрела на арна. Отблески света падали на его лицо, и оно казалось таким красивым… И мне так захотелось его коснуться! Трудно было удержаться от искушения. Протянув руку, дотронулась до щеки, провела пальцами по отросшей за день щетине, обвела контур губ…

– Валдер, ты что, не понимаешь, с кем разговариваешь? – послышался из-за двери визгливый голос.

Салта. Принесла же нелегкая!

– Ну-ка, отопри дверь!

– Дана Салта, не положено, – смущенно пробубнил охранник.

– Я тебе покажу, не положено! – наступала на него старшая. – Открывай, кому говорят!

В коридоре послышалась какая-то возня, а потом дверь распахнулась, и на пороге появилась домоправительница. Волосы ее растрепались, щеки раскраснелись, глазки злобные по сторонам бегали.

Я поднялась и встала так, чтобы загородить собой лежащего на кровати арна.

– А ты чего это здесь? – спросила Салта, силясь разглядеть лежащего за моей спиной графа. Она дернулась в одну сторону, потом – в другую, но моя широкая юбка закрывала ей весь обзор.

– За милордом ухаживаешь? – увидев стоящую на прикроватном столике плошку с водой, спросила старшая. – И как он? В себя не приходил?

В ее голосе послышалось жадное любопытство.

Я помотала головой.

– Что, даже глаз не открывал? – не отставала Салта.

Она подошла ближе, бесцеремонно отодвинула меня и уставилась на лорда Штефана таким взглядом, что мне снова захотелось его собой заслонить.

– Чего вылупилась? – повернулась ко мне Салта. – Говорю, и глаз не открывал? Выходит, Кранц правду говорил, что совсем худо милорду-то, – увидев на моем лице ответ, задумчиво сказала домоправительница.

И почему-то мне показалось, что ее это не сильно печалит.

– Дана Салта, вы бы вышли, – робко позвал от двери второй стражник, Урас. – А то, не ровен час, дан управляющий вернется.

– А и вернется, и что? Неужто я не могу узнать, как здоровье хозяина? – зыркнула на него Салта.

– Все равно, непорядок, – мямлил горе-охранник. – Никого пущать не велено. Шли бы вы, дана, пока не поздно.

– Ладно, ухожу, – фыркнула старшая. – У меня дел невпроворот, за всем следить нужно, прислуга распустилась, так и норовят под шумок работу бросить. И ты смотри, – погрозила она мне. – Хорошо за милордом ухаживай, старайся. Коли помрет он, так мы все тут без денег останемся.

В глазах ее мелькнуло что-то непонятное. Я не успела уловить, то ли это беспокойство было, то ли злорадство, то ли предвкушение.

– Видишь, иду уже, – усмехнулась старшая, протискиваясь мимо стражника. – И вовсе не обязательно было так причитать.

Парень что-то пробубнил в ответ, но я не расслышала – дверь закрылась, отрезая от меня и визгливый голос домоправительницы, и глухой басок стражника. Они еще какое-то время пререкались, а потом все стихло.

Я потерла занывшие виски. Интересно, зачем, вообще, нужна охрана, которая пропускает в комнату графа всех подряд? С таким же успехом можно было и вовсе никого не ставить. А что, если убийцы надумают вернуться и довершить свое черное дело? Разве смогу я с ними сладить?