— В этом-то и ваша беда, вы забыли, что мужчина может не только разрушать, но и самое главное — созидать. Наш народ обладает выдающимися физическими данными, и тратит их на разрушение. А с нашим-то сроком жизни, да выносливостью и силой, мы могли бы быть выдающимися строителями и созидателями. Вы же предпочитаете тратить свои жизни, на бессмысленное разрушение, усеивая своими трупами просторы этой галактики. Сколь бездарная трата жизней! — Говорит ему женщина и, понурившись, отворачивается, глядя в экран.

— Прости нас, Ниммар, скорее всего ты права. Но я, даже не знаю, смогут ли нас принять в большом мире, в другом качестве… — Понурился воин.

— Грядёт величайшее испытание для всех нас и, если мы сможем его пережить вы, мужчины, должны задуматься о судьбе всех нас. Без этого мы в любом случае обречены. Даже если, друзья рыжеволосого Спектра, вылечат генофаг. Мы должны решить для себя, готовы ли мы измениться, готовы ли мы, стать чем-то большим, чем убийцы по найму, воин. — Тихо сказала женщина. — Хватит пустых разговоров, испытание начинается.

И на экране видно, как гравитационный молот замерцал, набирая силу для первого удара.

Вот колонна отстучала положенное время, подняв клубы пыли в самом разрушенном храме. Но ничего не происходило. Что в пустыне, что в развалинах было всё так же тихо и пустынно. Собравшиеся слегка заволновались, полетели шепотки и тихие разговоры. И Найлус спросил, сидящую рядом женщину:

— Чем все озабочены, оттэ [194] ?

— Если никто не выйдет на зов молота, это очень плохой знак. Считается, что финальное испытание венец всего. И по нему определяют благоволение духов предков, если никто не вышел, предки недовольны испытуемыми и лишат их удачи. — Отвечает женщина, глядя на Найлуса в вырез одеяния.

— То есть, если из песков никто не выйдет, то воинов нам не видать? — Спросил он.

— Скорее всего, так, Спектр. Вожди очень чутко следят за такой эфемерной материей, как удача. И если она не благоволит испытуемым, то ничего хорошего не жди. — Ответила кроганка.

На экране же, всё застыло в ожидании, но пески были тихи и пустынны. И ничего не выдавало, что на зов хоть что-то или кто-то откликнулся. Зрители роптали, кое-кто разочарованно загудел, но весь гул перекрыл зычный голос шамана.

— Тихо вы, что как пыжаки во время гона. Что вы шумите, положенные три попытки не истекли. Сейчас Грант, снова активирует молот, и мы увидим, чем ответит пустыня на его зов. А сейчас ведите себя тихо и смотрите! — Рычал духовидец, потрясая в воздухе здоровенными кулачищами, и кроганы послушались. В зале всё стихло, и на экране было прекрасно видно, как Грант снова активирует молот.

Вот мерцание и гром устройства стихли, и над песками снова повисла тишина. Только вот была она какая-то странная. Наполненная, шорохом, и тихим скрежетом. Звук накатывал на позиции его друзей откуда-то издалека. Постепенно становясь всё громче и громче.

— И коснулась, их милость её, и будет путь их полон славы и почестей. Смотрите же, воины, смотрите на братьев своих, осенённых милостью Её! — Громко сказала кроганка, глядя в экран.

— Кого, её? — Тихо спросила ту Сильвианн.

А Найлус с ужасом понял, кто идет к заброшенному храму прямо сквозь песок. — Калрос! — прошептал он.

— Владыка песков, дитя, великой Калрос. Тот, кого в галактике называют… — Начала женщина.

— Молотильщик! — Громко прошептали вокруг.

Он почувствовал, что к нему кто-то прижался. Повернул голову и увидел девочку кроганку, с ужасом в глазах смотрящую в экран, а там. Там, в ровном море дюн, появлялась изогнутая полоса ровного песка, шелест усиливался. Видно как группа его друзей попряталась за баррикадами. Найлус понял, что Женька прекрасно знает, кто идёт к ним. И, похоже, знала изначально, именно за этим она нагромоздила укреплений.

— Ты так волнуешься за неё, будто она твоя близкая, очень близкая. — Тихо сказала девчушка, вцепившись в его руку. — И почему, ты называешь её в душе сестрой? Ведь ты же турианец, а она человек?

Найлус заметил совершенно круглые глаза Сильви, смотрящие на дитя.

— Откуда ты знаешь, что я чувствую и думаю, нумми [195] ? — Удивлённо спросил он.

— Не знаю, откуда, просто знаю и всё. Все вокруг такие возбуждённые, они так радуются предстоящему. А ведь это так страшно, я знаю, молотильщик убил моего папу и маму, он напал на нас, в западном рууге [196] . Когда мы путешествовали в наурр, моего дяди. Он уничтожил краулер и прицеп с вещами. Мама лишь успела высадить нас со старшими братьями у скального выхода, и они с папой, увели тварь за собою в пески, где она уничтожила наш краулер и всех кто в нём был. С тех пор, мы с братьями живём в наурре у дяди Рекса. — Ответила девочка, крепко прижавшись к Найлусу. Он, подхватил её и усадил на колени, где девчушка затихла, прижавшись к его груди.

— Омаррэ, необычная. И её судьба печальна, когда она вырастет, то не сможет жить среди остальных. Ей и сейчас это довольно тяжело, дальше же, всё будет только хуже. — Сказала кроганка, следя, как на экране из песка вырвалась десятиметровая в высоту колонна молотильщика. Тварь завопила и плюнула в одну из баррикад светящейся зеленоватым светом жижей. Из места попадания плевка пошёл дым, заволакивающий руины.

— Чего они ждут?! — Проорал кто-то в зале. — Почему не стреляют?!

Кроганы загомонили, следя за перемещениями твари вокруг руин.