Молчавший Чагарэ осторожно коснулся кончиком сапога одного из мешков. Потом задумчиво оглядел большой зал таверны и тоже притихших телохранителей и кое-кого из сотников. И только сейчас до него стали доходить некоторые странности… Брошенное селение, ни единого сгоревшего дома, таверна, словно ожидавшая гостей. В добавок ко всему этому странные гномьи руны, расположившиеся в самом центре селения.

— Проклятье! Дзайба, сукин сын! — вдруг рявкнул он, отыскивая глазами того самого сотника, чьи люди первыми вошли сюда. — Дома все проверили? Чего мямлишь? — крупный мордастый легионер с бронзовым знаком сотника на правой стороне груди вытянулся перед. — Припасы в домах были? — Чагарэ буравил глазами бледнеющего и ничего не понимающего сотника. — Вещи? Инструменты?

Тот кивал головой, даже не пытаясь вставить слово.

— У-у-у! — с яростью выдохнул тысячник через стиснутые зубы. — Бегом! Поднимай всех! — Чагарэ, как был в одной рубах, так и бросился наружу лишь прихватив меч. — Еще раз проверить каждый дом! Истыкать копьями каждую подозрительную копну сена, места с рыхлой землей.

Последнее Чагарэ, буквально кожей чувствовавший, как утекает отпущенное ему время, уже орал не сдерживаясь.

— Всем из домов! — ревел он на заметавшихся и ничего не понимающих легионеров, пытавшихся защитить своего командира от неведомой им опасности. — Эти ольстерские ублюдки опять что-то задумали.

В это мгновение раздался громоподобный хлопающий звук, одновременно с которым одна из примыкавших к таверне хибар вспухла, словно перезрела тыква, и с огненными и дымовыми всполохами взорвалась. В воздух поднялись куски жердей, обломки бревен, горящие пучки соломы, которую тут же начали осыпаться вниз на оглушенных и сбитых с ног людей.

Следом с таким же оглушающим звуком разлетелась еще одна хибара, над которой едва что начал виться легкий дымок. Разбивавших рядом палатки легионеров словно сдуло рукой великана, не рассчитавшего свои силы. Переломанные фигурки вместе с объятыми пламенем кусками холста и мешковины разлетались по сторонам. Вдогонку словно кегли им летели колья забора, ошметки массивных досок.

— А-а-а-а-а! — разными голосами орали обожженные и переломанные легионеры, катавшиеся по земле и пытавшиеся подняться на ноги. — А-а-а-а-а! — вторили им обезумевшие от страха товарищи, окруженные горящими домами, сараями. — А-а-а-а!

Зарево разгоравшегося огня поднималось и в других концах раскинувшегося вдоль торгового тракта старинного селения. С хрустом занимались высокие крыши бывших деревенских богатеев, покрытых темными деревянными дощечками, едва стоявшие халупы бедняков. Огню было все равно; он с жадностью пожирал любую пищу, уравняв в своей утробе жилище и бедного и богатого.

— Отгоняйте повозки к дороге! — освещенный ярким пламенем, перемазанный в грязи и снеге, размахивавший руками, Чагаре казался самым что ни на есть настоящим безумцем. — Там припасы и оружие! Быстрее! — отогнанные для защиты от внезапного нападения в самый центр села повозки, оказались в огненном плену. — Быстрее!

Огонь, появлявшийся то в одном то в другом месте, казался живым существом, которое словно специально появлялось на окраинах селения. На удивление быстро вспыхивавшие дома на краю села быстро становились частью этой огненной удавки, которая начала стягиваться вокруг метавшихся гномов и легионеров.

— Прорубайте топорами проемы в заборах! — ор тысячника с трудом пробивался через хруст горящего дерева и крики людей и гномов, оказавшихся в огненной западне. — И больше воды! Воды!

Из ближнего колодца уже черпали ведрами воду, которую носившиеся легионеры лили на объятые пламенем толстенные бревна забора, закрывавшие прямой ход на другую улицу.

— Быстрее! Нужны еще ведра! — в огромной таверне не оказалось ни одного ведра, ни одной лохани или кадки. — Ищите в повозках!

Вода лилась рекой, но урчавшее от жадности пламя ни как не хотело тухнуть…

Чагарэ без сил опустился на широкую лавку и пальцами вцепился в твердое дерево. Потом с тяжелым вздохом обхватил голову руками и… тут же отдернул их… Запах! В ноздри ему ударил странный запал, которыми пахли иго руки! Он с недоумением посмотрел на темные ладони, измазанные в какой-то жирной масляной жидкости.

С раскинувшейся на добрый десяток лиг пристани, ощетинившейся в сторону открытого моря массивными каменными бастионами, неторопливо отходил караван.

Первым, с развевающимися на мачтах шаморскими флагами — лазоревым султанским и темно-синим военным, шел огромный трехпалубный галеон «Султан Салах Побеждающий» — краса и гордость шаморского военного флота, названный в честь отца нынешнего правителя империи. Его многочисленные, торчавшие из открытых верхних вспомогательных портов, золотистые бронзовые наконечники гарпунов и два здоровенных, под стать самому кораблю, крепостных самострела внушали уважение лишь одним своим видом и полностью оправдывали столь гордое наименование корабля.