– Понятно, - многозначительно проговорил Фомичев.
– Проволока во сколько рядов?

– В три кола.

– Может, под током?

– Не похоже. Нет, - уверенно ответил Борисов.
– А вот банок на ней всяких консервных навешано, как игрушек на елке новогодней.

– Проволока на каком расстоянии от орудий?

– Метров на пятьдесят. Гранату не добросишь.

– Все предусмотрели, сволочи, - выругался Фомичев.
– Где они обедают?

– Стол у них общий между блиндажами. И кухня тут же, полевая.

– Во сколько обед?

– В четырнадцать.

– Посты есть?

– Два. Один возле орудий. Другой возле блиндажей.

– Понятно.

Еремеев включил рацию. Десантники умолкли и тихо сидели вокруг Фомичева, радиста и его рации. Еремеев терпеливо слушал эфир. Потом снял наушники, сказал:

– "Семерку" гнали. Сплошную "семерку".

Фомичев и на это ответил свое неизменное "понятно" и опять стал расспрашивать Борисова:

– Офицеров видели?

– Видели двух. Звании не разобрали.

– Ну а как ликвидировать эту точку, соображения есть?

– Пока не ясно, - ответил Борисов.

– Ладно. Теперь докладывай ты, Тарас, - обратился Фомичев к Дзюбе.

Младший сержант Дзюба был по возрасту самым старшим в группе. Сухощавый, подвижный, решительный. Он прыгал в тыл врага уже летом сорок первого. Был ранен. Вернулся в строй. Снова был ранен. Окончил трехмесячные курсы специальной подготовки десантников. Там познакомился с Фомичевым.

– Мы наблюдали весь день, - начал Дзюба.
– У меня такое впечатление, что тут немцы не фронтовые.

– Почему?
– заинтересовался Фомичев.

– Во-первых, у них кой из кого уже, как говорится, песок сыплется. Во-вторых, их тут, наверное, ни разу даже не бомбили: воронок не видно, ходят - не маскируются, оружие носят, как палки. Ладно. Черт с ними. В течение светлого времени к мосту три раза подъезжала дрезина. Привозила охрану. Меняются они через шесть часов. В шесть утра, двенадцать дня и в шесть вечера. Меняются по четыре человека. Вот эти стоят как штыки. Похоже, что эсэсовцы. "Тотальники" их явно побаиваются, приветствуют, уступают дорогу и прочее. Долго наблюдали за самим мостом. Пытались увидеть, не подготовили ли они его сами к взрыву. Не заметили ничего.

– Проволока на вашем участке есть?

– Есть.

– Понятно, - подвел некоторый итог Фомичев.
– Что же получается? Танк. Дзот. Взвод зениток. Вышка. А нас всего двенадцать...

Десантники задумались.

– А откуда они привозят часовых?
– спросил вдруг молчавший все время Пормалис.
– Надо думать, не из Берлина. Значит, где-то поблизости есть гарнизон или что-то еще, где у них тоже солдаты. Да еще эсэсовцы.

– Правильно мыслишь, Валдис, - похвалил Фомичев.
– И наверняка у тех, кто на мосту, с этим гарнизоном налажена связь. И чуть чего, оттуда незамедлительно подбросят помощь. Прямо заколдованный круг. Так как же будем действовать, хлопцы?

– Не торопи, лейтенант, - попросил Борисов.
– Тут с наскока не возьмешь. Голову подставить - это легче всего. А задание не выполним.

– Хорошо, думайте. Время пока есть, - сказал Фомичев.

Командир партизанского отряда народного Войска Польского капитан Стефан Тодорский, слушая доклад капрала Берека, делал на карте необходимые пометки. Тодорскому было уже за сорок. Он воевал с фашистами с 1 сентября 1939 года в составе армии "Познань". Участвовал в контрударе по левому флангу 8-й немецкой армии, в составе своих войск попал в окружение между Вислой и Бзурой, был взят в плен и находился в концлагере до мая 1943 года. В мае вместе с несколькими другими пленными совершил побег, тайно перебрался в лесистый район Мазурских озер и организовал там партизанский отряд. С того времени он снова активно воевал за свободу своей многострадальной родины. Тодорский был немногословен, очень сдержан и требователен.

– Я уверен, что русские уже что-нибудь предприняли для того, чтобы взорвать этот мост, - сказал Тодорский.

– Но фронт ещё далеко, - заметил начальник штаба отряда.

– Да. Но и сейчас не сорок первый год, - ответил Тодорский.
– Русские научились заранее готовить свои операции. Они во всем нам показывают пример. Они не разговаривают, а действуют.

– Мы выполняем все ваши приказания, пан капитан, - с обидой сказал капрал Берек.

– У меня к вам претензий нет. Но мне будет стыдно смотреть русским в глаза, если их солдаты, а не мы уничтожим этот мост. Русские гибнут за нашу свободу, а мы сидим тут и смотрим, как фашисты гонят навстречу им свои эшелоны. Везут для своих войск подкрепление, технику, боеприпасы. И каждый эшелон - это новые потери для Красной Армии, которая движется нам на помощь. А мы сидим тут и слушаем, как эти эшелоны целыми и невредимыми один за другим идут через мост.

В штабе отряда в эту ночь никто не спал. К двум часам ночи на основании данных разведки было выработано окончательное решение. В половине третьего Тодорский собрал командиров боевых групп и объявил им приказ.

– Мы обязаны помочь русским. Мост к восьми утра должен быть взорван, сказал он.

В три часа отряд был поднят по тревоге и в полном составе выступил на выполнение боевой задачи.

3

...На островке уже отчетливо слышался гул разрывов снарядов и бомб. И был он теперь уже не такой далекий и неясный, как накануне. А это значило, что начавшееся наступления советских войск развивается вполне успешно. Оборона врага прорвана, и наши продвигаются на запад, расчищая перед собой дорогу огнем. Словно в подтверждение тому в небе появилась эскадрилья наших пикирующих бомбардировщиков, Они летели на запад в сопровождении истребителей. В девятнадцать часов Еремеев принял долгожданный сигнал - три ноля.