Шрифт:
– Поехали. – распорядился он на английском, стоило бойцу клана устроится за рулем.
Дождавшись, когда машина резко рванет с места, проносясь на ярко-красный под звуки клаксонов и визг чужих шин, а потом свернет на более спокойную улочку вечерней Москвы, Аймара Катари переложил пакет с головой бывшего советника князя Черниговского на колени сидевшего рядом переводчика.
– Это тебе. – Прокомментировал он оторопь и непонимание в глазах молодого белорусского специалиста.
Юноша сдуру заглянул внутрь и резко отшатнулся, чуть не отбросив пакет со всем его скорбным содержимым – но поймал взгляд Аймара и замер, испугавшись живого гораздо больше незнакомого ему мертвеца.
Как оно и должно быть.
– И ч-чо я должен с этим делать? – Переводчика от увиденного ощутимо затрясло.
Взгляд его уперся в потолочную обивку машины, но колени чувствовали ледяной холод, растекающийся от содержимого пакета по ногам. А руки так и вовсе свела судорога на сжатых у горловины пакета ладонях.
В ответ на панический вопрос последовал вполне спокойный и даже несколько недоуменный ответ – с ощутимым акцентом небольшого племени, оседлавшего все горы Южной Америки.
– Переводить.
Глава 6
Звук сообщения на телефоне резанул по нервам, в одно мгновение вырвав из объятий сна. Мало кто знал этот номер, и еще меньше из их числа стало бы беспокоить в момент первого за четыре дня отдыха. В темноте, созданной поздним вечером и зашторенными шторами, подсветка включившегося аппарата выделялась достаточно, чтобы не тратить время на поиски. Чуть большее время понадобилось, чтобы взгляд привык к яркости экрана и сфокусировался на тексте послания.
«Подо мной сломался стул. Что делать?». Артем.
Понимание написанного кое-как пробирались через волну адреналина и разогнанного сердцебиения, проталкиваясь сквозь строй надуманных мной предположений с неловкой грацией медведя, познакомившегося с мебелями Большого театра.
«Не подавай виду» – Я сосредоточенно набил ответное послание.
«И, кажется, слегка продавливается основание ложи».
А вот уже это сообщение было наполнено легкой паникой, хотя черный на белом шрифт вряд ли мог передавать эмоции. Но у Артема с ненадежными конструкциями особые отношения – начиная от льда на реке, который после восьмого класса отказался его выдерживать, завершая иными постройками без капитальных фундаментов. Оттого, собственно, он и предпочитает селиться на первых этажах – во всяком случае, не высоко падать. Вот уж у кого действительно кость широкая.
«Постарайся лечь и распределить нагрузку».
Некоторое время подождал развития ситуации, но потом все же с силой выдохнул и отложил сотовый в сторону. Неприятностей не случилось – а это одна из самых счастливых новостей.
Обернулся на другую сторону широкой кровати. Ники рядом не было.
Наверное, с этим Веней. Делает ему МРТ. Или УЗДГ.
Волна ревности поднялась из глубины души, подзуживая на агрессивные действия.
– Ты обещал рассказать, чем все закончится. – Тихо произнесли голосом Ники из темного угла комнаты, противоположного окну и постели.
Эмоции мигом унялись, сменившись толикой вины и признательности. А привыкший к полумраку взгляд выхватил силуэт девушки, сидящей в кресле.
Я молча потянулся за одеждой.
– Конечно, мы можем и дальше жить в больнице. Сойдем за пациентов, – последовал горький смешок. – Но как долго нам скрываться?
Дома ее ждала полиция, равно как и меня. Мачеха и сестра находились под охраной, но всякий раз задаваясь вопросом – а достаточно ли та надежна, чтобы противостоять возможностям имперского клана, Ника не могла не загонять себя в ловушку бесконечных сомнений и переживаний. И даже если защиты достаточно – то сколько им с нею жить?
Раньше она задавала эти вопросы себе. Сегодня не выдержала и спросила меня.
Вопросы и рассуждения продолжались все то время, пока я одевался. Иногда она срывались на обвинения, иногда сама выступала мне адвокатом, защищая, убеждая себя, что иначе быть не могло. Под конец винила во всем себя лично, запутавшись в причинах и следствиях. Все эмоции, до того скрывавшиеся в ней, сжатые самообладанием и волей до огромного напряжения, сейчас рванули во вне, обращенные в слова, тон голоса и тихий плач.
– Пойдем, – завершив одеваться, протянул я к ней открытую руку.
– Куда? – Тихо и бесцветно спросила Ника.
Еще немного – и что-то определенно надломилось бы внутри нее.
– Завершать. – Был я доброжелателен и уверен.
И мне поверили и не сорвались.
Суматоха, вызов машин, организация передвижения по городу, который в одночасье перестал быть дружелюбным и открытым, заняли около часа времени.
Но уже на исходе восьмого часа вечера мы стояли подле пустыря на Воскресенской улице – полкилометра в длину и полторы сотни метров в ширину ценнейшей земли в самом центре города, без единой постройки на ней.