Поначалу я не думала о нём во всём этом.

Я не думала о том, что он смотрит на меня и чувствует то, что я чувствую.

Когда он отпустил мои запястья, я не подняла голову. Я не пыталась его ударить. Я даже не пыталась пошевелиться. Он опустился на меня всем весом, и я зарыдала ещё сильнее, вспомнив хижину, вспомнив, как он обещал, что никогда больше не поступит так со мной, что никогда больше не ранит меня так. Я вспомнила, как я ему доверяла, как я верила всему, что он мне говорил, и я опять всхлипнула, прижимая ладонь к сердцу.

— Элли.

Его пальцы стиснули мои волосы.

— Элли.

Я покачала головой, не глядя на него.

Он опустил лицо.

Его язык и губы нашли мои и шокировали меня — мой свет, моё тело. Я ощущала в этом Ревика, так много от него, что я издала какой-то звук — должно быть, очередной стон, может, даже всхлип. Боль попыталась сокрушить мою грудь, когда он навалился весом, крепче целуя меня. На несколько долгих мгновений я затерялась там, ощущая его так сильно, что я не могла дышать. Его свет свернулся в моём, душа меня, но его губы были тёплыми, даже нежными. Он целовал меня, вжимался в меня, пока я не всхлипнула, хватая ртом воздух.

Когда он поднял голову, я увидела в его глазах слёзы.

— Прости, — сказал он хрипло.

Мои пальцы крепче сжали его, и я осознала, что стискиваю его руки. Моя другая ладонь поднялась и стиснула его волосы. Я крепче впилась в них пальцами так, что он вздрогнул. Моя боль усилилась, когда я увидела, как напряглось его лицо. Я наблюдала за ним, наблюдала, как изменяется его лицо, когда я ощущала его свет. В его свете сейчас было столько всего. Крепче вцепившись в него, я подавила очередной порыв сделать ему больно. Я как будто не могла заставить себя перестать, но всё же не сделала этого.

Я просто лежала там, сжимая его волосы в кулаке и кусая язык до крови.

Он не оттолкнул меня. Он открылся ещё сильнее.

— Ты можешь делать мне больно, Элли, — сказал он. — Ты можешь делать что угодно. Просто скажи мне, что ты хочешь меня. Скажи мне, что ты хочешь меня таким… не разделённым и сломленным, как раньше.

Я крепче стиснула его, прикусив губу.

— Я хочу тебя таким, — я слышала в своём голосе злость, боль — я почти не узнавала свой голос. Но это казалось правдой. — Я хочу тебя таким, — пальцы моей другой руки обхватили его шею, притягивая его светом. — Я не хочу половину тебя. Я не хочу бл*дскую половину тебя, Ревик.

Его пальцы запутались в моих волосах, как мои — в его. Он крепче стиснул меня, и я ощутила в нём боль, злость, горе, и желание в нём усилилось.

Когда я потянула его к себе, он позволил.

Я поцеловала его, и он ответил на поцелуй — поначалу крепко, с жестокостью стискивая мои волосы. Через несколько секунд он замедлился, и его свет сделался более жарким, более требовательным; Ревик притягивал меня, уговаривая раскрыть губы. Когда я открыла свой свет, он издал хриплый стон, не поднимая головы. Я услышала и так сильно прочувствовала этот стон, что мне вновь пришлось подавить желание ударить его. От собственничества у меня буквально помутилось в голове. Я вспомнила, что увидела в Вашингтоне, и издала низкий крик, ударив его в грудь.

Ревик поймал меня за запястье. Его поцелуи стали глубже, он принялся ласкать моё лицо ладонью, опустил губы, целуя меня в шею и притягивая своим светом.

Мы начали раздевать друг друга.

Его рубашка всё ещё свисала с плеч, когда я обхватила его рукой. Я принялась поглаживать его, обхватив за талию ногами, и Ревик застонал. Я увидела боль на его лице и едва не утратила контроль, когда его сознание скользнуло в меня. Затем мы читали друг друга… и его эмоции простёрлись, парализуя меня. Я вспомнила, что он почувствует это. Он почувствует меня с 'Дори.

Он почувствует всё — совсем как я почувствовала Кэт и ту женщину на корабле.

Боль затмила мой разум, но я не попыталась оттолкнуть его, когда он вдавил меня в диван. Он обхватил пальцами мои бёдра и дёрнул на себя, а затем взял свой член и расположился между моих ног. Когда он вошёл в меня, я издала протяжный крик. Я крепче обхватила его ногами, ёрзая под ним, и Ревик застонал, грубее вколачиваясь в меня.

К тому времени, когда он наткнулся на отпечатки в моём свете, мы оба уже вновь плакали.

Я видела, как ожесточилось его лицо и закрылись глаза.

Он не вышел и даже не закрыл свой свет. Он не смотрел мне в лицо, когда вновь толкнулся в меня, но я чувствовала всё, что чувствовал он.

Он занимался со мной любовью, ощущая во мне другого видящего опять… и опять…

Ближе к концу он стискивал мою спину и волосы, прижимаясь ко мне мокрым от слёз лицом и кончая, наполовину придавив меня своим весом. Его свет вплетался в меня, когда он отпустил контроль, и мой разум опустел. Я чувствовала в нём нерешительность, не похожую на любые его эмоции до сих пор, и он вновь вошёл до упора. Та его часть как видящего, отличавшая его от любого человека, с которым я спала, вошла в меня так глубоко, что я застонала и тут же тоже кончила, впившись пальцами в его спину.