Он смотрел на неё, пока она собирала свой свет, притягивая его обратно к себе, приводя себя в спокойное состояние. Наблюдая за ней, он вспомнил, что она рисковала исчезнуть всякий раз, когда позволяла себе эмоционально отреагировать на что-либо.

До тех пор, пока он, Блэк, не попал сюда, ей не о чем было беспокоиться.

Она умудрялась оставаться здесь месяцами, и ничто не расстраивало её настолько, чтобы вызвать желание уйти.

Она обрела здесь умиротворение.

Вина, которую он ощущал прежде — за всё, что он сказал, за иррациональную злость на неё, за всё, чем он расстроил её за последние несколько часов — умножилась в разы.

Когда она зашагала обратно к тому высокому, похожему на пещеру зданию, он лишь последовал за ней, чувствуя себя худшим куском дерьма.

Они сказали мне сесть во главе костра.

Такое чувство, будто я сидела во главе всего здания, поскольку я располагалась прямо напротив единственного входа и выхода из здания.

Конечно, эта дверь, наверное, находилась на расстоянии целого футбольного поля от места, где я сидела на гладком камне, скрестив ноги.

И всё же казалось странным сидеть там и ощущать на себе взгляды всех присутствующих. Создавалось такое ощущение, будто я одновременно сижу во главе стола, стою перед комиссией по условно-досрочному освобождению и присутствую на очень важном собеседовании при приёме на работу.

Я испытала облегчение хотя бы от того, что напротив меня никто не сел.

Однако прежде чем я успела полностью расслабиться от этой мысли, два пожилых видящих повели кого-то вокруг костра к этому самому месту.

Думаю, я знала, кто это, ещё до того, как почувствовала его свет или увидела его лицо.

Это был Блэк.

Он грациозно опустился, когда ему показали соответствующий жест, и легко уселся на камень, затем за несколько секунд удобно устроил своё тело и ноги.

В итоге он принял почти такую же позу, что и я.

Держа спину прямо, а ноги и ступни скрестив почти в позе лотоса, он показался мне удивительно похожим на индейца в мерцающем свете костра, который горел между нами. Его скулы выглядели более высокими, черты лица сильнее бросались в глаза, а губы и рот казались ещё идеальнее.

Он всё ещё казался мне почти нереальным.

Временами от его красоты у меня перехватывало дыхание. Даже когда мне этого не хотелось, как теперь.

Вспомнив, как он смотрел на жену того сероглазого видящего — словно меня здесь вообще не было — я ощутила, как мой свет закрывается ещё несколькими слоями.

Мне хотелось бы отмахнуться от этого как от какой-то ерунды. Я знала, что так и должна поступить.

Мне хотелось бы иметь возможность сравнить это с чем-то из своих поступков, но по правде говоря, я больше не замечала мужчин в такой манере, разве что окидывала их объективным взглядом, причисляя к той или иной категории. Я не ослепла, конечно, но и не испытывала искреннего интереса.

Ощутив на себе взгляды, я повернулась и увидела, что Ревик, муж Элли, смотрит на меня, поджав узкие губы. Его лицо выражало почти злость.

Это сбивало меня с толку.

Прежде чем я успела решить, адресовалась ли эта злость мне, его голос прямолинейно зазвучал в моем сознании.

«Так и должно быть, сестра, — послал он, и его разум оставался на удивление безмолвным, словно он находился вне Барьера. — Ты всё правильно воспринимаешь. И ты не „должна“ мириться с этим. Это всё человеческое дерьмо».

Я почувствовала, как он колеблется, словно желая сказать больше.

После долгой паузы, покосившись на жену, он всё же промолчал.

Он всё равно казался раздражённым.

Однако я уже не беспокоилась, что это раздражение могло адресоваться мне.

По правде говоря, я изрядно удивилась, ощутив глубину его злости.

Муж Элли всегда был вежлив со мной. Он готовил мне еду, часами проводил время со мной и Элли, пока мы втроём беседовали… но я считала себя скорее подругой Элли, нежели его, и не только потому, что Элли была намного разговорчивее всякий раз, когда я останавливалась в их доме.

Теперь, при взгляде на высокого скуластого мужчину, я осознала, что мне бы ни за что не разрешили остаться под их крышей, если бы он тоже не решил, что я ему нравлюсь.

Эти двое не принимали решения отдельно друг от друга.

Более того, они явно не пускали к себе много гостей. Особенно с ночёвкой. Особенно с постоянным проживанием на их чердаке. Особенно тех, кто играли и нянчились с их детьми.

Конечно, я знала, как странно, что я оставалась у них, учитывая, кто они такие. Я поняла это в первый раз, когда я застряла здесь, и мы с Элли вместе пошли в город. Я видела, как многие с ней обращались. Я знала, что она здесь какая-то важная персона.