– Вы с ума сошли все? – сказал мастер экономики. – Чтобы эвакуировать Красноармейск, надо неделю, не меньше! Ваша светлость, дело ваше, а закрома так быстро не вывезти. Послезавтра обоз из Дубны придет, завтра нижегородский, а куда их девать? И вообще. Это надо не меньше десятка писем разослать. Иначе ничего путного не выйдет. Дело хлопотное.

– Они правы, – сказал князь.

– Не торопитесь, господа, – сказал Коршун. – У нас с вами еще нет, как выражается Владимир, решительной уверенности в словах нашего гостя. Хорошо, Синклер. За неделю вы даже не смогли примерно сосчитать поголовье существ. Никаких доказательств того, что они собираются атаковать, у вас нет. Однако вы требуете, чтобы князь немедленно покинул свою столицу… ради чего?

– Ради спасения. Ваших жизней.

«Идиоты», – подумал он.

Коршун встал и начал расхаживать вокруг стола, поглядывая на большие настенные часы.

– Чего мы ждем, Виталий Александрович? – спросил князь.

– Мы ждем полудня, ваша светлость, – объяснил Коршун.

– И зачем это?

Дверь открылась. Вбежал парнишка, совсем юный, лет пятнадцати, в клановом жилете с эмблемой всевидящего глаза. Он приложил правую руку к левому плечу, испуганно поклонился Коршуну и всем собравшимся, передал ему тонкую папку-скоросшиватель с бумагами и быстро ушел.

Коршун бегло пробежал глазами донесение. Удовлетворенно кивнул и передал папку князю. Тот развернул листы и близоруко сощурился, пытаясь их рассмотреть.

– Это что, Виталий Александрович? Что за схемы?

– Это актуальные данные по востоку Москвы на девять утра сегодняшнего дня, князь. За эти сведения отдал жизнь один из ваших бойцов, мой подчиненный, между прочим. Посмотрите внимательно.

Князь погрузился в изучение документов.

– Ничего не понимаю. Написано, что концентрация существ ниже сезонной нормы на десять процентов. Тут ничего не сказано про орды и колонны. Почему?

– Действительно, почему? – удивился Коршун. – Может быть, нашему гостю они приснились, пока он лежал со своей раной. Бредовые галлюцинации или что-то типа того. Слышал, такое бывает у контуженых и раненых. Я не врач, я не знаю.

– Это чушь, – сказал Синклер. – Можно посмотреть?

– Не давайте ему бумаги, – сказал Коршун.

Но князь и сам не торопился выпускать агентурные данные из рук. Он пролистывал страницы и что-то считал, щелкая пальцами. Синклер встал и подался к нему.

– Никакого бреда. Неделю был там. Видел своими глазами. Как вас сейчас, – сказал Синклер беспомощно.

– А знаете, я с вами согласен, – внезапно сказал Коршун. – Вы не говорили бреда, у вас не было никаких галлюцинаций.

Коршун едва заметно двинул бровями и провел большим пальцем по указательному. Синклер считал этот знак и рванулся к выходу, но автоматчики, подошедшие по знаку Коршуна, уже уперли ему в спину стволы.

– Защищайте князя! – запоздало крикнул воевода.

Пан Корча посмотрел на него иронично, но на всякий случай передвинулся вместе со стулом от линии огня.

– Вы не говорили бреда, – повторил Коршун. – Вы врали совершенно сознательно. Пользуясь своим влиянием на князя, вы готовили масштабную провокацию по заказу Соловьева. Вы знали, что князь, как ваш старый товарищ, скорее поверит вам, чем нет. Кроме того, вы действительно… нестандартный персонаж, и князь опять же поверит, что вы могли неделю провести в Москве и выжить. И в эту чушь про песни эмиссаров, ведь вы гораздо ближе к Стазису, чем любой из нас. Я более чем уверен, что в случае вашего успеха наши эвакуационные обозы взяли бы в котел Распутники. Обезглавить целый клан одним ударом, застать врасплох, вбить клин – хорошая идея. Думаю, князя вы бы устранили лично. Во время атаки Распутников начался бы переполох, и вам бы представился удобный случай. Уничтожив обозы, они заняли бы освободившийся Красноармейск – город хорошо укреплен и готов к атакам, это первоклассный форт. Отбить его обратно стало бы непростой задачей. Клан Хлеборобов могуч и силен, но и наши враги не хлебают лаптем щи – иначе они давно стали бы нашими мертвыми врагами. Если бы ваша провокация удалась, Распутники получили бы нашу столицу, смуту в наших рядах и серьезный перевес в конфликте.

Воевода слушал в полнейшем потрясении. Он даже перестал пить. Пан Корча задумчиво черкал карандашом в блокнотике, каждые несколько секунд охал и тряс седой головой. Только князь превратился в камень и смотрел на Синклера не моргая.

– Это неправда. Полностью. Это неправда, – сказал Синклер. – Зачем мне, князь?

– Зачем предателю, преступнику, вероломному бродяге большие деньги? – спросил Коршун. – Предатели и преступники тоже люди и тоже хотят денег. Даже если они не совсем люди – как вы, Синклер. Дружба вам чужда, товарищеские отношения – блеф. Нам известно, что Стазис выжег в вашей душе значительную часть человеческих эмоций. Впрочем, он любезно оставил вам умение наслаждаться алкоголем и женской любовью. Вы сами это говорили. Кажется, в казанском баре-борделе «Астрид» летом прошлого года, четырнадцатого июля, приблизительно в половину десятого вечера. Или пятнадцатого июля? Всего не упомнишь, человек я уже немолодой, память иногда подводит. У меня на вас большое досье, Синклер. Я давно вас изучаю. Стало быть, Стазис оставил вам еще меньше моральных барьеров, хотя их и раньше было не так много, не правда ли?

– Вот ублюдок, – сказал Синклер. – Это ложь. Князь, это ложь.

– Вы такого не говорили? – удивленно спросил Коршун.

– Говорил. Все остальное ложь. Я не провокатор.

– Как это у нас здорово выходит. Это правда, и это правда, и пятое правда, и десятое – правда, причем документально подтвержденная. И ваша попытка сбежать, когда я подал бойцам знак ареста. А в целом все ложь, я ублюдок и вас цинично оболгал?

– Да, – сказал Синклер. – Я действительно. Все это видел. Я не работаю. На Распутников.