Мои дни наполнены большим количеством работы, и Линда похвалила нас со Скайлер, что мы справляемся с нагрузкой, хотя Эрика больше нет. Скайлер закатила глаза после того, как Линда ушла, сказав, что мы делали его работу с самого начала. Но приятно знать, что наш тяжелый труд был признан.

В среду утром я сажусь за свой стол и обнаруживаю ожидающий меня горячий кофе с запиской рядом с ним. Оз должен был отправиться рано утром на встречу, так что сегодня на работу мы шли с Пейдж и Капитаном.

Поднимая записку, я узнаю его безупречный почерк, и на моем лице появляется глупая улыбка.

Он почти такой же сладкий, как ты, и почти такой же горячий.

Я все еще чувствую твой запах на своих пальцах.

Люблю, Оз.

Мое лицо горит так ярко, что, думаю, сейчас сработает пожарная сигнализация. Боже. Как несколько слов могут заставить так нуждаться в нем? Он слишком хорош в этом. Схватив телефон, быстро пишу сообщение.

Я: Спасибо за кофе, и за то, что заставил покраснеть.

Его ответ незамедлителен, отчего моя улыбка становится еще шире.

Оз: Это цель моей жизни. Поклоняться тебе и заставлять улыбаться.

Я: Успешно!

Оз: Я говорил об этом раньше, но каждую среду я обедаю со своей мамой. Хочу, чтобы сегодня ты ко мне присоединилась, Мэллори. Пожалуйста.

Я останавливаю пальцы над буквами, не в состоянии придумать ответ. Он спрашивал меня однажды, перед тем как произошла наша ссора, и я подумала, что это шутка. Это большой шаг — встретиться с его мамой. Готова ли я к этому?

Оз: Ты — моя жизнь навсегда, малышка. Я бы хотел, чтобы мама встретилась с женщиной, о которой я ей рассказывал.

Это вырывает меня из моего тумана.

Я: Ты рассказывал ей обо мне? Что ты говорил?

Оз: Насколько ты невероятно умна и потрясающе красива. И что мы обещаем подарить ей десять внуков.

Я: Десять?! Ты не мог сказать такого!

Оз: Вероятно, тебе стоит пойти на обед и исправить меня.

Качаю головой, улыбаясь, а потом сдаюсь. Я знаю, что чувствую к Озу, и знаю, что он чувствует ко мне, даже если мы не произнесли слова вслух. Он делает это для меня, так что понимаю, рано или поздно это произойдет.

Я: Ладно.

Оз: Ты продолжаешь делать меня самым счастливым человеком на свете.

Я отправляю целующийся смайлик и убираю телефон в стол. Провожу руками по светло-голубому льняному платью. Лето в Нью-Йорке — это чертова жара, поэтому я надела что-то легкое. Но подходит ли оно для встречи с мамой Оза? Вокруг талии завязана белая лента, и я рассеяно поправляю ее. На мне кремовые босоножки на танкетке, а волосы приподняты — наконец чертов засос сошел с моей шеи. Слава Богу, иначе я ни за что не согласилась бы на встречу с мамой Оза, если бы он все еще был там.

Вздохнув, я пытаюсь расслабиться. Рано или поздно это произойдет, так что почему бы и не сегодня. Интересно, Оз не упоминал об обеде до этого момента, чтобы у меня не было времени передумать? Он слишком хорошо меня знает.

Приходит Скайлер в блузке королевского синего цвета и белых брюках с завышенной талией, которые обтягивают ее стройные ноги. Прямые темные волосы стянуты в строгий конский хвостик, и она приветствует меня, когда вешает сумку.

Прислонившись к стене нашей кабинки, она смотрит на меня.

— Кто теперь умер?

Я смеюсь, потому что, клянусь, она говорила мне это каждое утро до того дня, как мы с Озом наконец-то решили нашу проблему.

— Еще никто. — Она наклоняет голову, и я продолжаю: — Я встречаюсь с его матерью.

Скайлер издает звук, который могут слышать только собаки, и начинает скакать. Я не знаю, как она делает это на своих блестящих черных шпильках, но закатываю глаза и пытаюсь сдержать смех.

— Обычно я не веду себя как девчонка. — Она обходит перегородку и садится на край моего стола, опирается подбородком на кулачки, будто ребенок в ожидании истории, и я начинаю смеяться.

— Заткнись! Ты как подруга должна поддержать меня. — Я игриво выбиваю руки из-под нее.

— Я пытаюсь поддержать, — говорит она с поддельным раздражением и возвращается к своей кабинке. — Эй…

Я смотрю вверх и вижу, что она смотрит на меня.

— Это действительно важно и очень здорово, что он позвал тебя. — Она пожимает плечом, будто ей трудно серьезно относиться к нашей личной жизни. — Думаю, если он достаточно хорош для тебя, то ты должна дать ему все, — и она отходит от перегородки.