Некоторые нервно засмеялись, кто-то изобразил его блеющий жалобный крик, хохот стал громче. А затем резко прервался. Будто отрезанный. Когда из нескольких боковых коридоров на центральную улицу разом шагнули десятки грязных оборванцев, ступающих непривычно твердо и широко, шагающих с грозно опущенными головами и расправленными плечами, сжимающими в руках оружие.

— Какого гребаного хера происходит? – с едва-едва заметной дрожью в голосе осведомился самый крупный из местных парней, бесспорный лидер их уличной группы, будущей мелкой банды, если пофартит. Лидер группы, вставшей на защиту своей улицы и жилмодов – Чего вам надо, парни? И… и леди.

Надвигающаяся толпа не замедлила шаг. Десятки глаз буравили одинокого мужчину стоящего на их пути. И тот съежился, уронил металлическую бейсбольную биту, широко развел руки, неумело и испуганно улыбнулся. Он понимал – одно неверное слово и с ним случится непоправимое.

— Эй, спокойней. Мы не хотим проблем. Мы просто защищаем наши дома.

— Ты из банды?

— Нет! Я работяга. Пашу на складе. И эти парни тоже. Тут нет банд. Мы все пашем как проклятые на долбанный НЭПР! Пашем за копейки!

— Уйди с нашей дороги – сверкнул единственным глазом старик с чересчур длинной шеей обмотанной бинтами и обложенной стальными спицами – Уйдите вы все! Мы просто пройдем…

— Да… – окончательно сдувшийся лидер медленно отошел в сторону, прижался к спине, взглядом и жестом заставил остальных поступить так же. Никого уговаривать не пришлось. Все побросали трубы и биты. Их здесь восемь, а в их коридоре толпилось не меньше полусотни мутов и бродяг, причем необычно решительных и серьезных. Витающая над толпой алкогольная вонь явственно говорила – их мозги хорошо подогреты крепким пойлом.

Толпа шатнулась вперед, зашагала дальше, медленно проходя окраинный жилой коридор, дугой огибающий гигантский и почти целиком законсервированный складской комплекс НЭПР. По пути агрессоры подобрали лежащее на полу оружие. Один из парней местной охраны осторожно выставил перед собой полную до горлышка двухлитровую пластиковую бутылку с самогоном, выдавил из себя кривую улыбку, пробормотал, прижимаясь спиной к двери, за которой стояла его перепуганная до смерти жена, прижимающая к себе двух детей:

— Эй, мы такие же как вы. Просто нам чуть-чуть посчастливилось.

Бутылку забрали. Кто-то из проходящих мимо протянул руку, и бутылка исчезла, полетела на пол пробка, послышалось бульканье и оханье, когда самогон будто кипятком окатывал горло и раскаленным сгустком падал в желудок. Дань была принята. Через несколько минут боковой коридор, крохотная и ничем не примечательная улочка снова опустели. Чужаки убрались, остались только свои. Никто из местных обитателей не пострадал – если не считать бедолагу решившего отлить в переулке и получившего жестокую рану.

Местный лидер, из чьей крови начисто выветрился алкоголь всего за пару минут, втянул ноздрями вонь немытых тел, алкоголя, посмотрел на тревожно мерцающий желтым экран браскома – сработал датчик радиации. Все, кто прошел здесь фонили будь здоров. Их тела и одежда пропитаны радиацией.

— Всем запереться в жилмодах! – велел он, подняв голос так, чтобы его услышала вся улица – И не высовываться! Запереться наглухо, заблокировать двери. К черту! Мы не будем лезть в это радиоактивное кровавое дерьмо! Сидим тихо и ждем! Не высовываемся! Никому не открываем! Связь по локалке!

— А работа? Если не выйдешь на смену – уволят сразу.

— Я позвоню боссу. Но…

Он не закончил, однако этого и не требовалось – все и так поняли, что скорей всего никакой работы в ближайшее время не предвидится. Слишком уж серьезными были явившиеся сюда окраинные бродяги. Слишком уж серьезными.

— Всем закрыться! – повторил лидер.

Понукать не пришлось. Через две минуты в коридоре не осталось никого. Каждая дверь наглухо закрыта. Жилой коридор опустел. Здесь живут простые работяги. И они не собираются вмешиваться в это дерьмо.

Двоих окровавленных избитых парней отбросило в боковой коридор, где им посчастливилось спрятаться среди мусора и затихнуть, впервые в жизни молясь богу и прося сохранить их жизни. До этого дня молиться им не приходилось – нужды не было. Крепкие, с детства знавшие какой дорожкой пойдут и к какой банде примкнут, рано освоившие нужный сленг и повадки, они никогда не были жертвами. Никогда. Они всегда были теми, кто лениво бьет кулаком по чьему-то окровавленному лицу и медленно цедит сквозь зубы доходчивые слова. Повторять обычно не приходилось. А месить человеческое тесто – так это в радость. Нет проблем – нет работы.