— Способности убить, солгать, украсть и изменить есть и у меня, но это не делает меня ни убийцей, ни лжецом, ни вором, ни прелюбодеем, — тут Карло побледнел, — ох, Доротея… Я не ночевал дома и не мог предупредить её. Господи, что же делать?

— Скажи правду.

— Что? — оторопел Тентуччи, — сказать, что я был похищен колдунами и познакомился с князем тьмы?

— Да, — в сомнении почесал макушку Джустиниани, — как это выходит, что самая подлинная правда всегда выглядит удручающе неправдоподобно? Тебе, пожалуй, следует что-нибудь придумать.

— Конечно, это нелепость, — и Тентуччи, только что декларировавший примат честности, начал торопливо сочинять спасительную ложь для супруги, — но что же сказать-то? Банкет? Засиделся в гостях? Покер? Бильярд? Кто же в это поверит, Господи… А главное-то! Рубашка порвана, запонка пропала, фрака нет, весь грязный, как чёрт!

Джустиниани рассмеялся.

— Ну, запонка, положим, у меня дома, фрак и рубашку я тебе дам, а вот объяснить синяк на скуле и губы… Потасовка в ресторане? Упал на лестнице? Свалился в фонтан?

— Я… свалился в фонтан? — судя по тону Карло, это было для него ещё более немыслимо, чем встретиться с дьяволом. — Нет. Это невозможно. Доротея скорей уж в дьявола поверит, чем в такую нелепицу, она же меня как облупленного знает, — уныние не сходило с лица финансиста.

И два господина, похожих на изрядно набравшихся и плохо протрезвевших бродяг, вышли на виа дель Корсо. Умывшись в фонтане, они не без труда поймали извозчика.

Тот вначале категорически отказывался вести обшарпанную и закопчённую голытьбу к площади Венеции, но в кармане брюк банкира завалялась пара сотенных банкнот и десяток монет в пять сардинских лир.

Ошеломлённый кучер сразу стал вежливее и даже помог грязным оборванцам залезть в карету.

Всю дорогу банкир продолжал, смеша Джустиниани, насиловать свою фантазию, которая оказалась довольно куцей. Он уже сочинил складную сказку о том, как был вызван в провинциальное представительство банка, да вот беда, перевернулась карета. Фингал на скуле таким образом объяснялся, но почему он не послал нарочного жене до отъезда, как делал всегда? С трудом сотворённый миф рухнул в пыль. Но тут же, как феникс из пепла, возродился. Теперь Тентуччи поехал к тестю, засиделся у него, а фингал… фингал-то откуда?

— Ей-богу, зачем втягивать сюда родню? — пожал плечами Джустиниани. — Ты приехал ко мне, мой кот Трубочист проскочил у тебя под ногами, ты споткнулся, ударился скулой об оттоманку, я вызвал врача, а к твой жене послать не мог — не знал адреса.

— А почему я не сказал тебе, куда послать?

— А ты потерял сознание.

Пустая болтовня в карете чуть успокоила Джустиниани, отвлекла его от скорбных мыслей. Было приятно сидеть рядом с человеком, в котором был уверен, отрадно было обращаться к нему по-свойски, даже просто бездумно болтать и смеяться было блаженством.

По счастью, они вернулись рано, ни Джованна, ни челядь не заметили отсутствия Джустиниани. Луиджи же, знавший, что он уехал куда-то после полуночи в карете мессира Пинелло-Лючиани, тоже не был особенно встревожен.

Тем в большее изумление пришёл слуга, встретивший их на пороге. Джустиниани приложил палец к губам и попросил нагреть два чана воды.

Дальнейшая возня заняла больше двух часов и закончилась около девяти. Тентуччи отправил жене нарочного, сообщив, что расхворался на вилле Джустиниани, а Винченцо, отдав Карло запонку, сжёг в камине остаток рукава его сорочки.

Тентуччи при этом порадовал Винченцо умением успокаиваться. Сразу после ванны он уже беззаботно делился с ним своей радостью от выгодного приобретения рисунка Рубенса, с гордостью отца хвалился талантами свой дочурки в пении и с удовольствием дегустировал красное вино Джустиниани. Словно и не было вчерашнего похищения, пыток в крипте, ужасной ночи в часовне.

Через кристалл этой души мир был кристален.

Появилась Джованна, несколько удивившись раннему гостю, но не настолько, чтобы любезно не поприветствовать его. Она пожелала доброго утра и мессиру Джустиниани. Девица была в роскошном утреннем платье и держала на руках чудовище — нежно урчавшего кота Спазакамино.

В голосе её звенели колокольчики.

После того, как Винченцо Джустиниани завёз Карло домой и рассказал его перепуганной жене сказку, которую они с Тентуччи сочинили, его сиятельство направился в храм Сан-Лоренцо и долго беседовал со своим духовником. Отец Джулио выслушал его рассказ с нескрываемым интересом и легко отпустил своему исповеднику грех лжи донне Доротее Тентуччи. Потом потянулся к толстому фолианту.