Джустиниани развёл руками и, даже не обернувшись на пожиравшего его потрясённым взглядом Рокальмуто и лежащего на скамье раненого Убальдини, велел кучеру ехать на площадь Венеции.

В карете оба долго молчали, первым заговорил Джустиниани.

— Я должен извиниться, Карло, я не учёл, что вы не привыкли к виду крови.

Тентуччи с болезненной гримасой на лице массировал виски.

— Причём тут кровь… Вы себя не видели.

Джустиниани несколько секунд молчал, вдумываясь в слова собеседника, потом уточнил:

— А что видели вы?

Тентуччи странно покачал головой, точно отгоняя дурной кошмар. Глаза его уже утратили выражение ужаса, но казались больными и усталыми.

— И я, дурак, вам ещё советы давал. Вы — сам дьявол.

Джустиниани усмехнулся.

— Ну, что вы… Я несколько лет преподавал в фехтовальной школе в Вермичино, — пояснил он, — вы же сами говорили, что я не должен искать смерти. Я и не искал и сказал вам, что не дам себя убить. Но чего я так и не понял, так это главного. Зачем он подстроил дуэль? Зачем вызвал меня?

— Он, бесспорно, хотел вас убить. Но после первого же выпада я понял, что убит будет он, вы же играли с ним как кот с мышонком. Вы могли прикончить его на втором выпаде.

— Надеюсь, это не упрёк? — лениво осведомился Джустиниани. — Я не мог одновременно не дать себя убить и пощадить его. В таких случаях один всегда остаётся на ристалище. Но не слышали ли вы случайного слова, обрывка разговора между ними, который хоть что-то объяснил бы?

Тентуччи покачал головой.

— Нет, они почти не переговаривались.

— Дьявольщина, — Джустиниани неожиданно напрягся, — я забыл вам сказать. Когда вы договаривались об условиях дуэли, я видел в окне с лестницей человека. Я не разглядел лица, но… мне знаком показался силуэт.

— Это не слуга?

Джустиниани пожал плечами.

— Не похоже, он явно прятался.

Карета подъехала к дому, и тут Винченцо с изумлением увидел Луиджи и Донату, встретивших его на пороге. В дверном проёме мелькнула и Джованна. Все были бледны и взволнованы. Джустиниани, зажав под мышкой шпаги, торопливо выпрыгнул из кареты.

— Что такое? — его обеспокоенный взгляд столкнулся со встревоженным взглядом Луиджи. — Что-нибудь случилось?

Луиджи, трепеща, оглядел хозяина.

— Вы… вы не ранены, ваше сиятельство? Мы так волновались.

Джустиниани отмахнулся.

— Мой Бог, что со мной могло случиться? — Винченцо помог Тентуччи выйти из кареты. — Обед готов? — осведомился он у Луиджи.

Камердинер уверил его, что всё готово. У входа в дом Джустиниани снова заметил Джованну. Девица смотрела на него исподлобья, тяжело дыша.

— Что-нибудь стряслось? — иронично и немного злорадно осведомился Винченцо.

Девица развернулась, пышные локоны заплясали на плечах и спине, и где-то в глубине залы снова хлопнула дверь. Джустиниани снова вспомнил о своём намерении сказать девице, что хлопать дверьми невоспитанно, но сегодня, при Тентуччи, делать этого не стал.

Однако за обедом, — отменнейшим и вкуснейшим, — он поделился с Тентуччи тревогой. У него не очень-то получается ладить с девицей, он не педагог и хотел бы поскорее выдать её замуж.

— Я всё же посоветовал бы Элизео ди Чиньоло. Он довольно приличен. Правда, путался с Ипполитой Массерано, но к грехам юности надо быть снисходительнее. Не транжира, не игрок. Спокоен и рассудителен. Опыта пока маловато, но… — Тентуччи развёл руками.

Его лицо порозовело от хорошего вина, он успокоился.

Однако Джустиниани всё ещё было неловко.

— Всё же — ради Бога, простите за утреннее, Карло, я подлинно не ожидал, что дойдёт до настоящей драки.

— За силу не извиняются, извиняться нужно мне — за слабость. — Тентуччи с аппетитом жевал грибы, — к тому же я сегодня стал сильнее, и это — благодаря вам.

Слова Тентуччи смутили Джустиниани, но не скрытой в них похвалой, а странным ощущением вины. Он не мог поверить, что в лице Карло обрёл друга. Винченцо по-прежнему не был с ним до конца откровенен и многого не рассказал.

Недоверие угнездилось в нём слишком глубоко.