— Кажется, нет.

— На приеме в честь дня рождения присутствовал достопочтенный Чарльз Уинфорд, большой друг принца-регента. Он торжественно заявил, что потрясен пением Беллы и третьего декабря устроит прием, где она окажется в числе трех певиц, принц-регент обещал присутствовать.

— А он не пришел?

— Слег с каким-то недугом (газеты судачили, но никто точно не знал, с каким именно), и если старый король умрет, возникли определенные сомнения, хватит ли здоровья регенту, чтобы его заменить.

— А кто же это будет, если не он?

— Принц Вильгельм.

— У него не слишком хорошая репутация.

— Разумеется, принц может поправиться, но это разрушило наши планы, на крайней мере, на тот вечер.

— Сколько лет старому королю?

— Восемьдесят один или восемьдесят два. Но он совершенно слеп и не в своем уме. Для карьеры Беллы чрезвычайно важно было бы получить одобрение принца...

— Она еще слишком молода, Кристофер.

Кристофер посмотрел на Демельзу и пригладил усы.

— Да, времени у нас пока предостаточно. Но одна прекрасная возможность потеряна. Я ненавязчиво продолжу дружбу с Уинфордом. Вряд ли он богат, и моя должность в банке может предоставить возможность оказать ему добрую услугу. Ведь его порыв посодействовать Белле был всецело бескорыстным.

— Твои братья — шахтеры? — спросил Бен.

— У меня нет братьев.

— А, значит, дяди. Рядом с Иллаганом нет работы?

— Крайне мало.

— Здесь тоже ее мало. Грейс выработана. Только Лежер еще богата рудой.

— И слава Богу. А ты управляющий?

— Что-то вроде. На больших шахтах есть два капитана — на поверхности и под землей. Лежер не особо большая, но главный управляющий — мой дед Заки Мартин, только он часто болеет, так что я работаю за двоих.

— А Уил-Грейс?

— Сэр Росс ее не закрывает. Тогда придется уволить сорок человек. Всегда есть надежда, что нам снова повезет. Жила приносила прибыль больше десяти лет. Приносила огромные деньги. Поэтому капитан Росс и не закрывает Грейс, хотя в последнее время она не окупается.

Эсси подозрительно уставилась на фрукт, разделенный на четыре части и очищенный от кожуры, который появился у нее на тарелке.

— Это апельсины?

— Похоже на то.

— Никогда в жизни их не пробовала.

— Попробуй. Тебе не повредит.

Эстер оглядела стол и нервно взяла ложку с вилкой.

— Тебе нравится музыка? — спросил Бен.

— Сейчас играют красивую мелодию.

— А органная музыка нравится?

— Кажется, я ее никогда не слышала. Или ты про фисгармонию? Какие бывают в огромных церквях?

— Да.

— Вряд ли я слышала что-нибудь подобное. А что?

— Я соорудил орган, — пояснил Бен.

Эстер посмотрела в его мрачное, суровое лицо.

— Сэм рассказывал, что ты соорудил нечто такое. Поразительное мастерство.

Он помотал головой.

— Да это безделица. Всего-то трубы собрать в нужном порядке. Народ называет его «коробкой свистков».

В этот момент она явственно ощутила, что Бен хочет о чем-то поговорить.

— Сэм говорит, ты соорудил орган в лавке у матери.

— Да, есть такое. Но когда я переселился в собственный маленький дом, то оставил инструмент и принялся за новый. Недавно закончил, он даже лучше прежнего. Трубы больше, как и воздушная камера, я соорудил новые деревянные клавиши, и все зазвучало иначе.

Она замерла и почувствовала комок в горле, но либо сейчас, либо никогда.

— Мне бы очень хотелось посмотреть, как-нибудь, если у тебя появится время. Он играет? Ты умеешь играть на нем мелодии?

Бен посмотрел на нее, темные глаза вспыхнули.

— О да, — сказал он. — Еще как.

После кивка Джеффри Чарльза Амадора встала. Все поднялись, и дамы по двое или по трое покинули зал. Едва последняя успела прошелестеть платьем и скрылась из поля зрения, из прихожей послышался мужской голос с веселыми нотками притворной жалобы. Несколько мужчин, собравшихся уже было сесть, замерли.

Зашел Валентин в сопровождении пухлого розовощекого юноши примерно его возраста. Оба были хорошо, но небрежно одеты. Шейный платок Валентина развязался; у его спутника оторвались две верхние пуговицы на мундире, волосы были в полном беспорядке.