Однако сегодня день был жаркий и дверь была открыта; как только я вошёл, Пакс вскочила и ткнулась мордой Менно в бедро, предупреждая его, что кто-то пришёл. Он снял наушники и развернулся; в его обсидианово-чёрных очках отразилось моё лицо.

– Здравствуйте?

– Менно, это Джим.

– Падаван! [12] – Этим прозвищем он меня называл ещё со студенческих лет. – Как твоя поездка?

Я уселся на стул, а Пакс снова устроилась у ног Менно.

– Прокурору практически удалось меня дискредитировать.

– Ну, это его работа.

– Её работа. Но да, ты прав.

– Вот как.

– И она вытащила на свет кое-что из моего прошлого.

Менно сидел в красновато-коричневом кресле директорского типа. Он откинулся на спинку; живот выпятился, как пляжный мяч.

– Да?

– Кое-что, чего я сам не помню.

– Что именно?

– Ты помнишь 2001-й?

– Конечно. Ходил в кино, когда его в первый раз показывали.

– Не кино, – сказал я. – Год.

– О. – Он состроил гримасу «как я мог забыть». – Конечно.

– Жан Кретьен тогда был премьером, да? А Джордж Буш-младший только-только стал президентом США.

– Гмм… да. Верно.

– А какое было самое известное событие в 2001 году?

– Ну, 11 сентября, очевидно. Кроме этого ничего не припоминаю, хоть убей.

– Но ты можешь.

– Что?

– Ты мог бы вспомнить и другие события, если бы немного подумал, верно?

– Вероятно.

– А я – нет, – сказал я.

– Что ты имеешь в виду?

– Прокурор озадачила меня статьёй из «Виннипег Фри пресс» о моём деде. Я утром сходил в университетскую библиотеку и взял микрофильм с этим номером. Я стал просматривать другие заголовки, но в памяти на них ничего не отзывалось, как и на заголовки первой полосы «Фри пресс» за соседние дни. Так что я полез в Интернет и нашёл обложки «Тайм» и «Маклинс» [13] за 2001 год. Я не смог узнать ни одной из публикаций до лета этого года. Двухтысячный – без проблем. Вторая половина 2001-го – да, всплывает в памяти. Но первые шесть месяцев 2001-го – пустота. Первое, что я смог вспомнить из того года, – день после Дня Канады. Первое июля в том году выпало на воскресенье, так что второе было выходным днём. Я помню, как обозлился за то, что пошёл в понедельник за посылкой на почту и обнаружил её закрытой на выходной. – Я развёл руками. – Я потерял полгода жизни.

– Ты уверен?

– Насколько я могу судить, да. Помню, как был разочарован, когда Верховный суд США вынес решение по делу «Буш против Гора» – но то был декабрь 2000-го. Я не помню, собственно, инаугурации Буша, хотя в тот день должны были быть протесты, ведь так?

– Полагаю, да.

– А в июне того года умер Кэрролл О’Коннор – сам Арчи Банкер! Ты же знаешь, как мне нравился «Всё в семье» [14] . Я просто не мог пропустить эту новость, но каким-то образом пропустил. До сего дня я считал, что он всё ещё жив, на пенсии и обосновался где-нибудь.

– И ты только что осознал существование этого разрыва?

– Ну, это ведь было девятнадцать лет назад, верно? Как часто ты думаешь о событиях такого далёкого прошлого? Я помню 11 сентября. Я помню, что был здесь, в кампусе, когда самолёты врезались во Всемирный торговый центр; у меня тогда только начался третий курс. Но другие события такого далёкого прошлого? Насколько часто они всплывают в памяти?

Грузное тело Менно пошевелилось в кресле.

– И у тебя есть какие-то идеи насчёт этих шести месяцев?

– Да, – ответил я, но потом замолчал. Мы с Менно тогда уже были знакомы, но я ему не рассказывал об этом.

– И-и? – протянул он вопросительно, наклоняясь, чтобы погладить Пакс.

Я сделал глубокий вдох.

– Когда мне было девятнадцать, я умер. Вполне официально. Остановка сердца, остановка дыхания. Полный комплект.

Рука Менно застыла над головой собаки.

– Правда?

– Ага.

– Что случилось? – спросил он, снова откидываясь на спинку кресла.

Я подтащил свой стул поближе к столу.

– Я ездил домой в Калгари на рождественские каникулы. Моя сестра была в Европе, а родители отправились в круиз, но я хотел увидеться с друзьями. Я, разумеется, помню канун Нового года. Да, весь мир отпраздновал смену тысячелетий годом раньше, 31 декабря 1999-го, но ты же меня знаешь: я всегда стоял за настоящее начало двадцать первого века, который наступил первого января 2001 года. Не 2000-го.

– Потому что нулевого года не было, – подсказал Менно.

– Именно! Так вот, я был на вечеринке в доме одного из школьных друзей, и ночью – где-то около двух часов ночи первого января 2001-го, – когда я возвращался домой, на меня напал какой-то тип с ножом. Ночь была морозная и ясная. Я помню звёзды – Орион высоко над горизонтом, Бетельгейзе, словно капля крови, Юпитер и Сатурн возле Плеяд.

– Ты и звёзды, – сказал он, улыбаясь; я состою секретарём в Виннипегском центре Канадского Королевского астрономического общества.

– Конечно, но это ведь важно, понимаешь? Я делал то, что всегда делаю. Ночь морозная, я забыл варежки, так что руки засунул глубоко в карманы куртки, шапку натянул на уши и шёл себе, глядя на небо – не перед собой, а вверх, отыскивая эклиптику, планеты вдоль неё, надеясь заметить, как по небу проскакивает метеор. Понятное дело, я смотрел, нет ли машин, перед тем как перейти улицу, но это и всё. Я не смотрел, что делается на другой стороне. О, я, вероятно, заметил, что там вроде была пара человек, но не обратил на них ни малейшего внимания. Значит, я перешёл улицу по диагонали, потому что мне было нужно в том направлении. И когда я добрался до другой стороны, этот парень резко обернулся, и у него было такое сдавленное, узкое лицо и зубы, заострённые и кривые, и глаза, глаза у него были дикие. Выпученные так, что белки были видны со всех сторон. И он толкнул меня ладонью в грудь, зарычал – это было натуральное животное рычание, и изо рта у него вырвались клубы пара – и сказал: «Какого хрена тебе надо?»