— Я понял, — говорю я, подавляя зевок, — и я готов взять на себя обязательства.

Она игнорирует меня и продолжает:

— Опоздание даже на час может стоить нам сотни тысяч долларов. Ваше поведение может стоить нам еще больших денег, если вдруг что-то негативное начнет распространяться в качестве сплетен. Но больше всего мы ожидаем хороших результатов от этого проекта, и мы хотим, чтобы все были на высоте во время его производства.

Все внимание переключилось на меня, когда Ханна закончила, ожидая от меня реакции. В комнате ощутимо возросло напряжение. Я хватаю бутылку с водой и начинаю из нее пить. Затем кладу её и постукиваю пальцами по столу.

— Конечно, — наконец произношу я, поднимая глаза, чтобы встретиться взглядом с каждым из них. — Я всё понимаю. Я имею в виду, что не могу дать вам никаких гарантий, но могу дать свое слово.

На этот раз Ханна смотрит прямо на меня, в то время как другие утомительно переглядываются.

— Мы знаем, что вы не можете дать нам гарантии, Дилан. Вот поэтому мы и придумали наше… решение. — Она улыбается, и в этом есть что-то неприятное.

Теперь она привлекла мое внимание.

— Это звучит чертовски зловеще, с вашего позволения.

— Ничего особенного, — добавляет Джейсон. — Это просто мера предосторожности, чтобы мы могли официально подписать с вами контракт.

— Хорошо… — говорю я, поднимая бровь, словно ожидая удара.

Майкл наклоняется вперед, его руки уже подняты и готовы начать двигаться вместе с его губами.

— Мы бы хотели, чтобы кто-нибудь был с вами весь день. Можете считать их «личными помощниками». Кто-то, кто поможет вам сосредоточиться и помочь со всем, что вам может понадобиться. Наверное, у вас уже были подобные.

— Нет.

— Хорошо, это будет абсолютно ненавязчивая…

— Да? — сухо спросил я.

— … и так как предстоит интенсивная восьминедельная съемка, то вы, вероятно, потратите большую часть своего времени на съемочной площадке…

— Значит, вы просто наняли мне няню?

— Нет, это не няня…

— А чертовски похоже на это, — отрезал я.

— Это просто, чтобы помочь вам сосредоточиться, — говорит Ханна.

— Серьезно? Станут меня опекать? Завязывать шнурки? Смотреть, как я сплю?

Майкл стал каким-то испуганным, смотря на мои руки, и я замечаю, что моя рука сжата в кулаке, готовая ударить по столу.

— Они просто будут с вами в течении дня, — сказал он, прочистив горло, — чтобы убедиться, что все идет гладко для вас.

— Мы просто все хотим учесть, — добавляет Вероника, — знать, что происходит.

— Шпионить за мной? А у других актеров тоже будут смотрители?

— Нет, это…

— Нет. Конечно, нет. Это только Дилан Марлоу нуждается в няньке. Он же неуправляемый. Он только и делает, что пьет да дерется. Лучше пусть кто-нибудь присмотрит за ним на случай, если он сделает что-нибудь безумное, например, немного повеселится. Ведь этого делать никак нельзя, так ведь? Только не в Голливуде. Потому что все знают, что голливудские актеры чисты, как снег. Они трахают только своих жен, а затем смотрят на стену, пока они никому не нужны, и как только их позовут на кастинг, одевают свой лучший костюм, чтобы прочитать несколько строк из сценария.

Я резко встаю, стряхивая руку Ларри.

Мне приходиться мириться с кучей дерьма в Голливуде. С засранцами-режисерами, критиками, которые вообще не признают хороших фильмов, но если на их жирные задницы вдруг такой попадется, они начинают отстреливаться не хуже, чем в каком-нибудь драматическом фильме. Но чтобы кто-то следил за мной днем и ночью — это уже переходит все границы.

Помимо того факта, что наличие няньки подразумевает, что я неуправляемый алкоголик, блудящий, сумасшедший, в мою частую жизнь будут вторгаться. Когда вы проводите половину своей жизни на камере или в объективе жуткого фотографа-балабола, то быстро начинаете ценить некоторые вещи. Например, личное время. И от этого я не откажусь без боя.

— Дилан, студия не возьмет тебя на эту роль, если ты не согласишься. Это обязательное условие.

Я поднимаю бровь и улыбаюсь.

— Вы думаете я встаю, чтобы размять ноги? Нет, я ухожу отсюда. Мне насрать на этот фильм. Нет — это значит, что я отказываюсь от унижения.

Я разворачиваюсь и направляюсь к двери, но Ларри перегораживает мне путь и кладет руки на плечи. Я с легкостью отмахиваюсь от него.

— Дилан, подожди…

Ларри выбегает за мной, когда я открываю дверь и выхожу наружу.

— Не расходитесь, пожалуйста. Позвольте переговорить с ним. Подождите, — умоляет он их по дороге за мной.

Он догоняет меня, когда я ищу лестницу, но сдаюсь, и нажимаю кнопку лифта.

— Дилан, Дилан, Дилан. Пожалуйста, выслушай меня, — молит он, складывая руки перед собой.

— Ларри, ты хороший человек. Это не имеет к тебе никакого отношения. Просто дай мне уйти.

— Дилан, пожалуйста. Посмотри на меня. — Я беззаботно поворачиваюсь к просящему. — Это худшее, что ты сделаешь в своей жизни.