Виктория Зубарь, уволенная за кражу домработница, согласилась на встречу с Шибаевым, но сказала при этом, что не понимает, чем может помочь. О смерти Инги Федоровны она, разумеется, слышала, но на похоронах не была. Позвонила с соболезнованиями ее сестре Елене Федоровне и попросила передать соболезнования Владимиру Андреевичу.

Шибаев ожидал ее в маленьком скверике за театром. Сидел у цветущего красными цветами куста и смотрел на бьющие кверху тугие струи фонтана. Он задумался и вздрогнул, когда услышал рядом женский голос, назвавший его по имени.

Перед ним стояла невысокая девушка в джинсах и голубой футболке. Он вскочил.

– Я не опоздала? – Она села на скамейку, с улыбкой посмотрела на Шибаева. – Похоже, вы задремали.

– Не опоздали, – опомнился он. – Редко бываю в парке, даже не знал, что здесь теперь фонтан. Задумался.

Она кивнула:

– Тем более днем. Я вас слушаю, Александр.

Она продолжала смотреть на него с легкой улыбкой. У нее было худощавое лицо с острым подбородком, очень светлые голубовато-зеленые глаза и темно-русые волосы, собранные в пучок на макушке. Не красавица, но хочется оглянуться.

– Виктория… – он взглянул вопросительно, – не знаю вашего отчества.

Она рассмеялась:

– Достаточно Вита. Я еще молодая.

Шибаев невольно улыбнулся.

– Вита, у меня к вам несколько вопросов…

– Я понимаю. Вы уже знаете, что я жертва, что меня уволили за кражу, и хотите услышать всякие страшилки про хозяйку.

– Хочу, – кивнул Шибаев. – Люблю страшилки. Елена Федоровна сказала, что не верит в эту кражу.

– Елена Федоровна хорошая и человечная, она трудяга. Только в жизни таким не очень везет.

– Почему?

Она пожала плечами.

– Все тянут на себе. Ни богатого мужа, ни спонсора, надо самой вкалывать.

– Разве это плохо? Зато независимость.

– Верно, независимость. Но только когда вкалываешь, не хватает времени ни на семью, ни на себя. Сначала учеба, потом карьера, а жизнь проходит.

– Но это же ее выбор.

– Да, это ее выбор. Но иногда нет выбора, с самого старта. Нет выигрышной внешности, нет надежного плеча рядом… Да и сильный характер тоже помеха.

– Я думал, наоборот. Сильный характер помогает…

– Не всегда. Сильный характер требует результата. Диплома с отличием, престижного вуза, карьеры. Тем более внешность не ахти. Так хоть за счет интеллекта вырваться. Получается, как говорят на интернет-форумах, разрыв шаблона. Первоклассный интеллект, бескомпромиссность и сомнительная внешность. Елена Федоровна несколько раз могла выйти замуж, но ее мужчины были слабее и глупее, и она просто не согласилась. А была бы красавицей… Ведь смотрят только на внешность. Любой блестящий журнальчик или сайт расскажет девочке, как соблазнить и развести бойфренда на подарки, как женить на себе. А диплом можно потом купить, если сильно надо.

Шибаев рассматривал ее с интересом: неглупа, умеет говорить, жесткие взгляды на жизнь. Сколько же ей лет? Двадцать пять-двадцать шесть? Интересно, у нее тоже… разрыв шаблона? Ему показалось, она говорила не столько о Елене Федоровне, сколько о себе. Но ни жалобы, ни горечи в ее тоне он не почувствовал. Похоже, она сделала свой выбор. Какой, интересно?

– Где вы работаете? – спросил он.

– Помощником нотариуса. Зарплата меньше, чем у домработницы. Я учусь на третьем курсе юридического техникума. Что вас интересует, Александр?

– Можно Саша. Что за человек была ваша хозяйка?

– Инга Федоровна… была никаким человеком. Совсем девчонкой вышла замуж, не любя, да там и осталась. В детстве. Не училась, не читала, скучала, смотрела сериалы. И подружки такие же.

– Вы помните какие-нибудь имена?

– Помню Свету, визажистку из «Афин». Это спа-салон на Пятницкой. Фамилии не знаю. Шумная, крикливая, ярко одевается. Остальные – мужнины жены, безработные. Разговоры безголовые: семейные скандалы у знакомых, тряпки, спа-салоны, заграница, шопинг и что кому снилось. Еще мыли кости прислуге. Снобизм, понты, полуграмотная речь, но красотки. Имен никогда не знала.

– Какие у вас были отношения?

– Какие у нас могли быть отношения? Она хозяйка, я прислуга. Любила командовать, особенно на людях.

– Вас это задевало?

Она усмехнулась.

– Если я скажу, что нет, вы мне не поверите. Сначала да, но потом я сказала себе: если она меня тиранит, значит, чувствует мое превосходство – и успокоилась. Сделаю каменное лицо – и как робот. Кофе дрянь? Извините, сейчас сварю другой. Суп недосолен? Исправлюсь. Пыль на пианино? Сию минуту вытру. Удерживалась, чтобы не отдать честь и не сказать: да, мадам! Вроде игра такая. По-моему, это ее страшно злило. Я бы сама от них ушла рано или поздно, но мне там хорошо платили. Но ведь человек может терпеть только до какого-то порога, правда? Если он человек. Планка у всех хоть и на разной высоте, но опускать нельзя.