— Нет, нет! — умоляюще кричали мальчишки и все, как один, упали на колени. Пираты злорадно ухмылялись.

— Джукс! — закричал Крюк. — Принеси кошку, она в каюте.

В каюте! Но в каюте был Питер! Мальчики переглянулись.

— Есть, сэр, — отозвался Джукс. И направился к каюте.

Они следили за ним взглядом. Они даже почти и не услышали, что Крюк снова затянул песню, а все его послушные собаки-пираты подхватили:

У кошки когти — йо-хо-хо!

И целых семь хвостов, Они пройдутся по спине…

Что говорилось в последней строчке, мы никогда не узнаем, потому что песню остановил пронзительный вопль, донесшийся из каюты. Он пролетел по всему кораблю и смолк. После чего раздался петушиный крик, который был так хорошо знаком мальчишкам, а пиратам показался еще более жутким, чем вопль минуту назад

— Что это? — спросил Крюк.

— Два, — торжественно продолжил счет Малышка.

Итальянец Чекко поколебался мгновение, но потом пошел в сторону каюты. Он вышел оттуда шатаясь.

— Что с ним случилось, отвечай, пес! — накинулся на него Крюк.

— Он мертв. Заколот кинжалом.

— Билл Джукс мертв? — завопили перепуганные пираты.

— В каюте темно, как в преисподней, но там что-то есть. Что-то ужасное, что кричит петухом.

— Чекко, — сказал Крюк, и в голосе его слышалась сталь. — Иди туда и принеси мне из каюты этого петьку.

— Не пойду! — завопил дрожащий Чекко. Но Крюк показал ему свой коготь:

— Ты говоришь, что идешь, да?

Больше уже никто не распевал. Пираты прислушивались. И опять раздался предсмертный вопль и веселое кукареканье.

И Малышка сказал:

— Три.

— Печенки-селезенки, черт и дьявол, кто же наконец вытащит оттуда этого петуха?

— Подожди, пока выйдет Чекко, — сказал Старки.

— Кажется, ты вызываешься идти. Старки? — сказал Крюк ласковым голосом.

— Нет, черт возьми! — сказал Старки.

— А мой крюк думает иначе. И он никогда не ошибается.

Старки оглянулся вокруг в поисках поддержки, но все отвернулись. Старки пятился, а Крюк наступал на него. С воплем Старки вскочил на Большого Тома и оттуда сверзился в воду.

А Малышка сказал:

— Четыре.

— Кому-нибудь хочется бунтовать? — произнес Крюк тоном изысканной вежливости и сам направился к каюте.

— Пять! — так и хотелось сказать Малышке. Он уже облизнул губы и приготовился это произнести, как Крюк, где-то потерявший свой фонарь, качаясь, вывалился из каюты.

— Что-то погасило мой фонарь, — сказал он. Голос плохо его слушался.

— Что-то! — точно эхо отозвались пираты.

— А что с Чекко?

— Мертв, так же, как и Джукс, — отрезал Крюк.

— Мы пропали, — пронеслось среди пиратов. — Наш корабль обречен!

В ответ на это мальчишки не сдержали радостного возгласа. Крюк было забыл о них. Теперь он резко к ним повернулся.

— Братва! — крикнул он пиратам. — Откройте каюту и втолкните их туда. Пусть дерутся с этим петухом не на жизнь, а на смерть. Если они его убьют, тем лучше для нас. Если он их убьет, нам от этого хуже не станет.

В последний раз верные собаки пришли в восторг от своего хозяина. Мальчишки, разыгрывая сопротивление, вломились в каюту, и дверь за ними замкнулась.

— Теперь прислушайтесь! — скомандовал Крюк и сам стал прислушиваться.

Смотреть на дверь никто не смел. Нет, один человек смел — Венди, которая все это время оставалась привязанной к мачте. Она не ждала ни воплей, ни кукареканья. Она ждала Питера.

Ей не пришлось долго ждать. В каюте Питер нашел то, что ему было нужно: ключ от наручников, чтобы освободить мальчишек. Они вооружились, чем могли. Сначала Питер велел им спрятаться и выскользнул из каюты незамеченным. Он быстро разрезал веревки, которыми была опутана Венди. А потом ничего не было легче, как просто всем вместе удрать с корабля.

Но одно препятствие все же преграждало им дорогу, это была клятва: «На этот раз — или Крюк, или я!» Когда Питер освободил Венди, он шепнул ей, чтобы она спряталась вместе с остальными, а сам стал к мачте, завернувшись в ее плащ, так, чтобы его нельзя было узнать. Он набрал в легкие воздух и закукарекал.

Пираты решили, что этот голос возвещает гибель всех мальчишек. Они пришли в страшную панику. Крюк пытался их успокоить. Но он сам сделал из них собак, и они теперь показывали ему клыки. Он не сводил с них глаз. Ему было ясно: стоит только отвернуться, как они кинутся на него.