Стоило мне открыть её, как в нос ударил невыносимый запах портящейся плоти, заставляя меня вернуть портун в прежнее положение. Соседняя дверь с трудом поддалась, а распахнувшись, явила моему взору, засыпанную обломками потолочных плит пещеру. И хотя, под осколками потолка и кафеля, виднелась нога, одуряющей вони здесь не было.

Я двинулся дальше, в четвёртой комнате никого не было, а после проход и вовсе заворачивал. Зайдя за угол, я остановился. Что делать теперь, просто не представлял. Почти сразу за поворотом начинались ступени, но вся загвоздка была в том, что уже с третьего выступа лестница обрывалась, верхний этаж рухнул, погребая под собой любую возможность, выбраться отсюда.

Финиш. Стоило ли напрягаться для того, чтобы узнать, что скоро умрёшь? Я медленно опустился на ледяной пол, не думая о том, что могу себе что-нибудь отморозить. Дерьмово. Дерьмово помереть так и не узнав, кто ты, когда не сможешь вспомнить счастливые минуты своей жизни и проститься с ней по-человечески.

Ну уж нет! Я с трудом встал на ноги. Так дело не пойдёт. Поднялся на третью ступень и с остервенением начал руками разгребать завал. Я пыхтел, обливался потом, мои руки тряслись от неимоверной нагрузки для мышц, которые давно не работали, но я рыл и рыл, давая себе редкие секунды для отдыха, задыхаясь и давясь кашлем от пыли.

В тот вечер я не смог выбраться наружу. Через несколько часов борьбы с обвалом я совершенно обессилил. Обратно, в ту палату, в которой очнулся, полз на четвереньках, падая на ледяной кафельный пол, но упорно поднимаясь. В комнате, кажется, было ещё холоднее, чем когда я пришел в себя, или это только казалось. Я стащил с койки матрац, и, свернувшись калачиком, укрылся им, насколько позволяли габариты.

Сон пришёл быстро, но ни успокоения, ни сил не принёс. Снились какие-то обрывки воспоминаний, а может это просто были сны, понять по ним хоть что-то, не представлялось возможным, я, кажется, просыпался каждые пять — десять минут, задыхаясь и покрытый испариной. Что со мной происходит? Помучавшись пару часов, решил вернуться к своему занятию, но, дабы не бегать туда-сюда, решительно унёс матрас с собой, а из пустой комнаты выкатил кровать, свою я сюда бы не дотащил, там же нашел жидкость и помолившись посчитал её водой. Теперь можно было работать и сразу отдыхать, не тратя и так скудные силы на ползание по коридору.

Время тянулось медленно, забирая у меня силы, даря только усталость и сомнения в благополучном исходе. Но я не хотел здесь подыхать, среди разбитого кафеля и отключенных аппаратов. Умирать, так на свежем воздухе, где ветер обжигает своей морозностью, где нестерпимо пахнет свежим снегом, то, что на улице зима я не сомневался, чем дальше я копал, тем морознее становилось в коридоре и холоднее были камни. Время слилось для меня в монолит, больше не было минут, часов и дней. Был я, планомерно, камешек за камешком, двигающийся вперёд и свобода, там, за завалом, больше не осталось ничего.

В тот момент, когда на меня пахнуло свежестью, я одурел от счастья. Казалось, что впереди, райские кущи, что там есть еда и питьё. Эта странная, безумная надежда придала мне силы, и я принялся разгребать завал с утроенной активностью.

Освободив достаточно места, чтобы выглянуть на улицу, я смог увидеть — полумрак, поблескивающий свет луны на снегу. Но, когда свобода стала нестерпимо близка, остатки сил покинули меня: руки ослабели, ноги подогнулись и я рухнул на ступени, усыпанные мелкими острыми камешками, мгновенно впившимися мне, кажется, везде, от которых огнём боли загорелась кожа, заставив зашипеть и скукожится, обдираясь ещё больше. Мочи добраться до лежанки хватило не скоро, но ощущения близости свободы дарило непередаваемое чувство. Что я увижу, оказавшись на свободе? Смогу ли я вспомнить кто я? Смогу ли выжить?

В этот раз поспать удалось лучше, но сил почти не осталось. Организм, и так отвыкший от регулярной работы мышц, бунтовал еле переносимой болью, а отсутствие еды усугубляла слабость. Очутившись рядом с норой, которую я прокопал, но в которую могла пролезть только моя рука, я уговаривал своё тело подчинится и продолжить разбор завала, удавалось мне это с трудом. Не единожды сегодня я оказывался лежащим ничком на груде камней, которые извлёк из лаза. Но внутренняя упёртость, так же не один раз заставляла меня снова подниматься на четвереньки и копать. Ещё одна беда была в том, что я не был хрупкой девушкой у которой: «Голова пролезет, пролезет и остальное», о чём сейчас я беспрестанно жалел, размах плечей у меня был богатырский, спасибо хоть не боком в комнату проходилось проходить, но чувствую, когда я был физически активным, мог и застревать в проходе. К вечеру я наконец-то смог протиснутся в отверстие, которое вот уже несколько дней раскапывал.

Оказавшись на свободе, я рухнул на припорошенную снегом землю и бездумно уставился в небо. Вот она свобода, кушай ложкой — не хочу и ничего не меняется. В голове не просветлилось, но появились новые проблемы, дрожащей рукой я зачерпнул пушистый белый покров и засунул ледяной комок в рот, здесь зима и холод, а одежды у меня нет, очень скоро кожу начнёт покалывать, это первый предвестник будущего обморожения. Откуда вылезли эти знания, я не мог понять, но уверенность в этом была стопроцентная. Опять же тарелки с едой за удачное прохождение задания, тоже не обнаружилось, а хотелось не просто есть, хотелось жрать, что угодно, в каком угодно виде, лишь бы жрать.

Таявший снег стекал по пищеводу принося ложное успокоение пищеводу. Уже через пару минут организм раскусил обман и желудок обижено заурчал. Так, надо найти одежду и еду, а с остальным решу позже. Я попытался встать на ноги, но у меня ничего не получилось. Собрав всю силу, которую смог найти во внутренних резервах поднялся на четвереньки и огляделся. Вокруг были полуразрушенные здания, какие-то больше, какие-то меньше. Где же я? Что здесь произошло? Ночь скрывала многое, пугая своей недосказанностью.